Свадьба в Чертолесье - Полина Ивановна Луговцова

Над домами сгущался вечерний туман, плотный и зыбкий, как студень. Он выползал из болота, из-под каждой кочки, из камышей и тянулся к деревне, заволакивая избы невесомой пеленой и отрезая ее от внешнего мира до самого утра. Из-за этой пелены часто доносились разные звуки: то смех, иногда легкий и счастливый, но чаще грубый и злорадный, то плач, громкий, горький, безутешный, время от времени сменявшийся тихими всхлипами, которые легко было спутать с всплеском воды; порой слышалось бормотание — ни слова не разобрать, словно говорили на неведомом языке, похожем на звуки природы: шелест листвы, скрип старых деревьев, звон ручьев, ворчание грозы. В деревне считали, что этот язык нечеловеческий и на нем говорит нечисть, которая бродит по ночам вокруг околицы. Иногда в разговорах селян звучало слово «черти», но произносили его еле слышно и упоминали крайне редко: опасались, полагая, что черти услышат и явятся, и тогда жди беды, но не той, которая приходит вместе с хищным зверем или тяжелым недугом, а куда страшнее.

Черт терзает не плоть, а душу: искушает человека, вызывает в нем алчность, гнев, зависть, толкает его на дурные поступки, склоняет к самым мерзким грехам. Такой человек незаметно для себя теряет человеческое обличье, превращаясь в нечисть, становится противен богам, лишается их поддержки и теряет силу духа, после чего его уже не спасти.

Мирон считал, что черти — самая страшная напасть из всех, какие только бывают на свете. К счастью, премудрый волхв Гордей, старейшина их общины, знал, как от нее уберечься. Это знание досталось ему от предков — других волхвов, и с его помощью он мог определить, что кто-то в общине стал жертвой черта, прежде чем тот успевал что-нибудь натворить. Правда, такое бывало нечасто: Мирон помнил лишь два случая, и оба раза это были женщины. Благодаря Гордею, который вовремя провел нужный обряд, души несчастных удалось спасти, и пусть сами они не выжили, зато после смерти им не придется мучиться, потому что черти от них отстали. Кроме того, Гордей проводил и другие обряды: задабривал богов и просил их уберечь деревню от чертей и прочей нечисти. Поскольку уже очень давно в деревне не случалось ничего плохого, это могло означать, что боги слышали Гордея и помогали ему. Мирон чувствовал себя в деревне в безопасности и всегда соблюдал правило, установленное Гордеем, которое предписывало всем жителям Неведани оставаться в своих домах от заката до рассвета.

И даже сегодня Мирон не нарушил этого правила, успел вернуться в деревню засветло, хотя это и было ох как непросто: он проделал долгий и трудный путь через болота с Алисой на руках. Кресло-коляску пришлось бросить, потому что он принял решение свернуть с тропы, чтобы сократить расстояние, и дальше нужно было идти, перепрыгивая с кочки на кочку. Рискованно, конечно, но не настолько, как ночевка в лесу или на болоте.

Мирон перешагнул через ветхий плетень и выдохнул с облегчением: вот и околица, теперь до дома рукой подать. Туман расступился, пропуская их с Алисой вперед, и тотчас сомкнулся за ними белой кисеей.

— Мы пришли, — сказал Мирон и почувствовал, как расслабляются руки Алисы, сжимавшие его шею. Всю дорогу она испуганно цеплялась за него, а сердце ее колотилось часто и порывисто, как у зверька, запутавшегося в тенетах. Она то и дело спрашивала, не устал ли он, не тяжело ли ему ее нести, и Мирон уверял, что совсем не тяжело.

— Давай остановимся, тебе нужно передохнуть! — настаивала она.

— Своя ноша не тянет, — отшучивался он.

Алиса была легкой, почти невесомой, — настолько, что это даже пугало его, заставляя сомневаться в реальности происходящего. Вдруг это лишь сон или яркое видение, порожденное его мечтами? Ведь он столько раз представлял себе, как заберет Алису из большого мира в свой, маленький и уютный, где они поженятся и будут счастливы. Порой его фантазии были настолько яркими, что, вынырнув из них в реальность, он испытывал горькое разочарование. Теперь, сжимая Алису в своих руках, он не мог до конца поверить своему счастью и украдкой поглядывал на нее, опасаясь, что ее тело вот-вот совсем утратит тяжесть, расплывется и смешается с туманом. Она была удивительная, совсем не такая, как другие девушки, которых он когда-либо видел. Впервые встретившись с ней пять лет назад на берегу реки, он сразу понял, что это навсегда (иногда он заранее знал некоторые вещи). Она так и не появилась следующим летом, но он не пал духом и продолжал приходить на берег каждый день, ничуть не сомневаясь в том, что рано или поздно дождется ее. Когда же долгожданный момент наконец наступил, Мирон узнал сразу два шокирующих факта: первый — Алиса больше не может ходить, и второй — она собирается связать себя узами брака с неприятным типом, годившимся ей в отцы. Поначалу Мирон растерялся, но, поразмыслив, пришел к выводу, что причиной, толкнувшей Алису на такой шаг, мог стать недуг, приковавший ее к инвалидному креслу. То есть, Алиса попала в беду и ее надо выручать во что бы то ни стало.

Едва Мирон утвердился в этом мнении и начал думать о том, как выкрасть Алису со свадьбы, задача внезапно осложнилась: Алисе стало плохо, и ее увезли в больницу. Он стоял в отдалении, скрытый в лесных зарослях, и с отчаянием наблюдал за тем, как она, лежащая на носилках, исчезает в машине «скорой помощи». В тот момент ему казалось, что все рухнуло и его мечта никогда не осуществится: Алису увезут в город, и она станет недосягаема для него. Позже, подслушав разговоры гостей и узнав, что Алиса находится в поселковой больнице, Мирон воспрянул духом и той же ночью пробрался к ней в палату. Чтобы осуществить этот рискованный маневр, он использовал настойку из сон-травы, за которой ему пришлось сходить в Неведань, — не ближний свет, как говорится. И он не был уверен, что ему удастся ее раздобыть.

Настойку и другие зелья готовила бабушка Ульяна, слепая и тугая на ухо. Зато нюх у нее был хоть куда: перебирая траву, принесенную Мироном, она ворчала на него, если находила там много ненужных растений, безошибочно определяя их по запаху. Запасы настоек и зелий хранились в кладовой, расположенной в подполье их дома, и попасть туда можно было через люк в полу рядом с печкой. Мирону хотелось прокрасться в кладовую незаметно, чтобы не