Свадьба в Чертолесье - Полина Ивановна Луговцова

Дорога повела его вниз, петляя в зарослях ольхи и ивы, которыми заросла лесная опушка. Густые ветви мешали обзору, и Неведань возникла перед Иваном неожиданно, когда лес вдруг расступился, словно занавес, раздвинутый невидимыми руками.

Эта деревня была полной противоположностью Чертолесью: дома крепкие, добротные, с вышитыми занавесками на окнах; бревна в срубах светлые, золотистые, словно просмоленные на совесть; улицы широкие, ровные, посыпанные чем-то коричневатым — возможно, щепой из сосновой коры для впитывания влаги, чтобы лужи не застаивались; над высокими крышами вьется полупрозрачный дымок, добавляя свой штрих в общую картину умиротворения. От деревни веяло теплом и вкусно пахло свежеиспеченным хлебом, душистым медом и травяным чаем. У Ивана от голода свело желудок. В последний раз он ел два дня назад, перед тем, как отправиться на поиски сестры вместе с Виктором Степановичем и группой полицейских, да и то это был не полноценный прием пищи, а легкий перекус на ходу. Запас провизии, который они брали с собой в дорогу, утонул вместе с Гвоздевым, так ни разу и не пригодившись.

Иван разозлился на себя за то, что думает о еде, а не о сестре. Главное сейчас — выяснить что-нибудь насчет Алисы! Он всмотрелся в очертания деревни, выискивая людей, и сразу заметил старика, сидевшего у околицы на корявом пне. От неожиданности Иван даже споткнулся на ровном месте. Неужели это тот самый старик, которого нарисовал его дед? Но ведь этим рисункам было по меньшей мере лет восемнадцать — столько времени прошло со дня смерти деда. А ведь вполне может быть, что дед нарисовал их гораздо раньше! Однако старик, которого разглядывал Иван, выглядел точно так же, как на рисунке: лысая голова, обвисшая кожа, худые жилистые руки с крупными бугристыми венами, похожими на дохлых змей.

И амулет. Глаз, заключенный в несколько окружностей, обрамленный острыми ресницами-лучами.

Ивану почудилось, что этот глаз смотрит на него, и ему захотелось закрыть лицо руками, как тогда, в детстве. Усилием воли справившись с этой слабостью, он зашагал дальше, однако по мере приближения к старику его ноги слабели и начали заплетаться, словно из них ушла вся сила. Возможно, так оно и было — сказывались голод и усталость, но Иван склонялся к мнению, что дело не в этом, а в старике, который следил за его приближением из-под полуприкрытых век. Он смотрел на Ивана так, словно имел над ним полную власть и мог одним взглядом заставить его сделать все что угодно: застыть столбом, пуститься в пляс или даже согнуться в три погибели. Старик привык повелевать, это читалось не только во взгляде, но и во всем его облике, в манере держаться: он сидел на пне, будто царь на троне, и, судя по выражению лица, мнил, что на голове у него блестит не лысая макушка, а корона. Разглядывая старика, Иван пытался определить, за счет чего складывается такое впечатление, но так и не понял, в чем секрет. «Вот бы научиться напускать на себя такой вид во время переговоров с партнерами», — мысленно усмехнулся он и, остановившись перед стариком, поздоровался. Тот кивнул в ответ и грубовато осведомился:

— С чем пожаловал?

Иван почувствовал себя, как на допросе, где каждое неверно сказанное слово могло стоить жизни.

— У меня сестра пропала. Вот, пришел узнать, нет ли ее здесь, — сообщил он после недолгого раздумья.

— Сестра-а пропа-ала… — протянул старик, словно передразнивая, и прищурился так, что его глаза на миг полностью скрылись в складках век. —Хорош братец! Что же ты сестру не уберег?

Иван опешил. Выслушивать упреки он готов был лишь от родителей, да и то не всегда, а на критику от посторонних реагировал резко. Ему хотелось осадить старика, но дерзкие слова застряли в горле, а вместо них из него сами собой полезли подробности исчезновения Алисы, о которых он не собирался рассказывать.

— Сестра готовилась выйти замуж, но ей стало плохо прямо на свадьбе, поэтому она попала в больницу. Оттуда ее и похитили. Она инвалид, не может ходить, передвигается в инвалидном кресле. Полиция напала на след парня по имени Мирон, который, по некоторым сведениям, родом из вашей деревни. И он горбун. Знаете ли вы такого?

Старик подался вперед, заглядывая Ивану в лицо и ощупывая его долгим въедливым взглядом, а затем произнес, понизив голос до шепота, словно боялся, что их могут подслушать, хотя поблизости никого не было.

— А слыхал ли ты, что в наших краях черти водятся?

Вопрос подействовал на Ивана, как удар хлыста: отшатнувшись, он ошалело вытаращился на старика, не в силах вымолвить ни слова.

Тот, не дождавшись ответа, приподнял свой посох и указал им в сторону леса.

— Чертей здесь полным-полно! Да ведь ты и сам их видел!

— Откуда вам знать?! — выпалил Иван и не узнал собственного голоса, который прозвучал хрипло и отрывисто, как собачий лай.

Старик расплылся в широкой улыбке, не вызывавшей доверия.

— По твоим глазам вижу. Кто хоть раз на черта глянет, у того черт в глазах застрянет, это всем известно. А у тебя там целая банда пляшет. Натерпелся страху, поди? — поинтересовался он без тени сочувствия.

Иван усмехнулся и вместо ответа спросил:

— А как же вы сами не боитесь жить с чертями по соседству? Вон, и забор у вас хлипкий, даже куриц не остановит! — Он указал взглядом на низкую изгородь из кривых палок, тянувшуюся вдоль крайних изб, которая, судя по всему, служила лишь для обозначения границ деревни.

Улыбка старика стала еще шире, превращаясь в хищный оскал.

— Остановить черта может лишь один забор, тот, который вот здесь! — Старик ударил себя в грудь костлявым кулаком с такой силой, что амулет-«глаз» на кожаном шнурке высоко подпрыгнул, ярко полыхнув в лучах заходящего солнца. — Все прочие заборы черту нипочем, хоть до небес выстрой!

— Послушайте, у меня сестра пропала, мне сейчас не до чертей! — воскликнул Иван, закипая от того, что ему никак не удается ничего выяснить об Алисе.

— Почему же не до чертей? — ухмыльнулся старик. — Разве не они ее утащили?

— Да при чем здесь черти?!