Свадьба в Чертолесье - Полина Ивановна Луговцова
Лес все не заканчивался; частокол сосен тянулся и тянулся, бесконечный и однообразный, отчего Ивана не отпускало ощущение, что ему снится сон, из которого никак не выбраться. Изредка он останавливался и прислушивался, но из-за пульсации крови в висках почти ничего не слышал. Время словно застыло, и он уже не знал, сколько бродит по лесу — час, два или весь день.
Вокруг начали сгущаться тени, и поначалу он решил, что близится вечер, но потом заметил, что тени движутся — не от ветра, а сами по себе. Они скользили по обе стороны от него, держась чуть поодаль, за соседними деревьями, иногда забегали вперед, и с каждым шагом их становилось все больше. Иван ускорил шаг — тени не отставали, он замедлился — они замедлились вместе с ним. По его спине пробежал холодок, а внутри все съежилось от первобытного страха. Ему хотелось броситься бежать со всех ног, но он сдерживался, опасаясь, что тогда его преследователи выскочат из зарослей и погонятся за ним в открытую. Он не был уверен, что в этом случае ему удастся сохранить здравый рассудок, и перспектива сойти с ума пугала его куда больше, чем смерть.
По лесу прокатился смех, короткий и хриплый, похожий на кашель старого пса. В просветах между кустами шиповника мелькнул сгорбленный силуэт, а потом ветви на одном из кустов раздвинулись, и оттуда выглянула черная морда с козлиной бородкой. Из косматой шевелюры торчала пара кривых рогов. Миг, и голова скрылась из виду, но Иван успел ее разглядеть и был уверен, что ему не показалось. Колючие мурашки облепили его спину подобно комариной туче. Иван не помнил, чтобы когда-либо испытывал подобный ужас. Все мысли исчезли из его головы, кроме одной: «Бежать!» И он побежал. Вслед ему понесся тот же смех, но уже не одинокий, а многоголосый, и к нему добавилось восторженное улюлюканье, похожее на вопли туземцев с экзотических островов.
Иван бежал, и ему казалось, что весь лес вокруг него пришел в движение от того, что его заполонили рогатые существа: повсюду мелькали человекообразные фигуры, передвигавшиеся на четырех конечностях. Они выскакивали из-за стволов, пробегали по ветвям деревьев, кубарем скатывались по склонам оврагов, а потом выглядывали оттуда, и тогда их рога, толстые и кривые, чернели в траве, как корни вывороченных деревьев. Иногда рогатые вставали во весь рост — тощие, угловатые, с длинными руками, свисающими до колен, — и смотрели на Ивана, сверкая глазами на черных мордах.
«Черти! Самые настоящие черти! — потрясенно думал Иван, замечая их боковым зрением. — Но ведь этого просто не может быть! Неужели я совсем рехнулся?! Или надышался болотных испарений?! Кончится ли когда-нибудь эта пытка?!»
И пытка закончилась — внезапно.
Иван споткнулся и растянулся на земле, усыпанной прошлогодними шишками и сухой хвоей. Будучи уверен, что вся стая рогатых существ немедленно воспользуется его падением и набросится на него всем скопом, он съежился и приготовился умирать, однако время шло, но ничего не происходило. Мало того, шум вокруг него стих. Не было слышно ни треска ветвей, ни топота, ни хриплого смеха, похожего на кашель.
Иван медленно приподнял голову и огляделся. Никого. Нигде никакого движения. Лес словно застыл. Если бы не отпечатавшиеся на влажном мху следы — не только ног, но и рук, — Иван подумал бы, что ничего этого не было, и рогатые существа лишь морок, который наконец рассеялся.
На лицо Ивана упал солнечный луч, и он зажмурился. Приятное тепло проникло под кожу, рождая надежду, что все ужасы остались позади. Некоторое время Иван лежал так, наслаждаясь моментом, а открыв глаза, увидел впереди просвет в лесных дебрях, и за ним — дорогу.
Дорога была грунтовая, ухабистая: две колеи, заросшие травой и хвойными побегами, с редкими лужами, в которых отражалось мутное, грязное небо. Ею явно давно не пользовались, хотя, скорее всего, время от времени кто-то все же по ней проезжал, иначе ее неизбежно затянуло бы лесом. Иван вывалился на обочину, как утопающий, добравшийся-таки до спасительного берега, и рухнул на колени, жадно глотая воздух, которого ему катастрофически не хватало в душном и влажном лесу.
Отдышавшись, он скользнул взглядом вдоль дороги, сначала в одну сторону, потом в другую, и в паре десятков метров от себя увидел столбик-указатель, вросший в землю и почерневший от времени. «В точности, как на рисунке деда!» — мелькнула в голове Ивана тревожная мысль, а следом за ней и другая: «Может быть, я валяюсь без чувств где-нибудь под кустом, и все это мне кажется?» Несмотря на сомнения в реальности происходящего, он поднялся на ноги и поплелся к столбику, а приблизившись, обнаружил на нем две таблички-стрелки, прибитые одна над другой. На древесине, позеленевшей от сырости, виднелись корявые буквы, вырезанные небрежно, вероятно, ножом, и затертые дождями, но их все еще можно было прочесть.
Верхняя табличка указывала вправо, в низину, где стелился туман. Надпись на ней гласила:
«Неведань»
Нижняя табличка покосилась и смотрела заостренным концом влево и вниз, в грязную лужу, где отражались вершины сосен. На ней сохранилось лишь несколько букв:
«Черто..с..»
Однако Иван ничуть не сомневался, что следует читать «Чертолесье». Перед его мысленным взором вновь возник рисунок из тетради деда: покосившиеся дома, бревенчатые, почерневшие, с просевшими крышами, в которых зияли огромные дыры с зубчатыми краями, словно кто-то прогрыз их; окна, затянутые мешковиной или забитые крест-накрест корявыми досками; колодец с покосившимся журавлем, похожим на виселицу.
«Значит, эта деревня действительно существует в реальности и дед ее не выдумал», — подумал Иван, и его охватило любопытство. Несмотря на пережитый только что ужас, ему захотелось пройтись по дороге влево, чтобы взглянуть на Чертолесье хотя бы издали. Он почувствовал, что его тянет туда, и ему вспомнились фильмы ужасов, где герои лезли в темные подвалы и прочие жуткие места, хотя и догадывались, что там скрывается нечто смертельно опасное. Такие герои казались ему непроходимыми глупцами, но теперь Иван их понимал. «Страшные места обладают невероятной магнетической силой, вот в чем все дело, а вовсе не в глупости», — мысленно