22 дня в "Барбаре" - Виталий Штольман

со мной, я не понял, вернее понял, но пытался найти более человечные разъяснения. Они не находились. Меня постигло желание сквозануть в закат. Взять с собой свою музу и сказать ей: «Давай уедем на край света, где тень, что впереди, проложит путь от солнца. Лишь ты и я, да полярные медведи, которые с аппетитом будут слушать твой задорный смех». Но нет, она пошлет меня, обрекая на муки жизни земной и однажды этот серийный убийца прирежет и меня. Или Ваньку… Или Афоню… Или Анфиску. Уж лучше кого-то из них. Простите, ничего личного. У меня дела еще есть. Я ж свой роман великий не дописал. След в истории надо оставлять не криминальными хрониками, когда тебя нашли где-то расфасованного по пакетам. У меня ж ребенок есть…точно! Безотцовщина создает людей, что яро рвутся показать себя, но ночью плачут в сиську маме. Страдание. Боль. А ведь могло все быть иначе, коль крепкое плечо бывало б образцом не раз в неделю или реже. Виновник он своей судьбы? Невольно да! За что и почему? Ответа не найти, лишь вытрет слезы и в драку влезет следующим же днем. Меня нельзя убивать! Как он без папки расти-то будет? Без алиментов моих! Это повесомее аргумент! Жить во имя детей… Поймал себя на мысли, что вспоминаю добрым словом расписного. Как же все познается в сравнении, только поздно вот. Этому дураку теперь впаяют за незаконный ствол и еще чего-нибудь бонусом привесят. Кто ж знает, кого из него завалили? Точно увидимся не скоро, а если за него Гробов возьмется, то возможно и дольше….а он возьмется.

– Два «Гиннеса» – раздалось в окошке.

– Долго жить будете, Алексей Алексеевич. Только вот вспоминал.

– Добрым словом?

– Вполне. Тут такое было.

– Да знаю я.

– Откуда вы все вот знаете?

– Работа такая.

– А вы всегда приходите, когда никого нет, тут камера стоит потаенная? Где? – Я начал активно искать что-то подобное.

– Не найдешь!

– А вдруг…

– Нос свой, куда не следует, не суй, – рассердился опер.

– Значит, вы и сборщика податей нового видели.

– Видел, где он, кстати?

– А я почем знаю? Может, в кустах, где сидит. Он Ваньку нашего сегодня чуть не прирезал за триста рублей.

– Знаю.

– Работа такая?

– Работа такая.

– А если он и меня прирежет?

– Значит, не повезло тебе.

– Как это не повезло?

– Так же, как повезло, только наоборот.

– Ну и шуточки у вас.

– Выходи, покурим…

Я вышел. Гробов достал из пакета обувную коробку и протянул мне.

– Я это брать не буду. А то мало ли там документики какие секретные или вещества запрещенные. Тут сразу понятые. Добрый вечер! И погнал я лес валить. Лет так на двадцать пять. Не-не-не.

– Штольман, ты дурак или прикидываешься? – он открыл коробку, в ней были задрипезные кроссовки.

– Это что подарок от конторы?

– Считай, да.

– А на Air Max денег не хватило?

– Ты сейчас договоришься, и я на неделю в отпуск уеду, а ты останешься со своим Бабочкой.

– Да и эти в принципе ничего, коль на халяву.

– Ага! Надевай давай!

– В кроссовках жучок? – пришлось перейти на шепот.

– И трекер.

– Обалдеть, я теперь точно Джеймс Бонд. А «Вальтер» выдадите?

– Ага, гранатомет сразу!

– Ну нет, так нет, я должен был спросить…

– Носи и не снимай.

– Да я теперь спать в них буду, Алексей Алексеевич.

– Все, бывай.

– А что пиво даже не попьете?

– Некогда.

Гробов ушел. Я надел спецобмундирование. Пришлось как раз. Так, стоп! Откуда он знает размер моей ноги? Работа, блять, у него такая.

К утру объявился Борис. Был всегда немногословен и суров, бравировал ножом, но и я не пальцем деланный, доложил в кассу пятьсот рублей из своих, что поднял на недоливах. Дебет с кредитом сошелся. Я выдохнул. Экзекуция отменяется. Удовлетворенный Бабочка свалил. Скатертью дорога.

Пришла Анфиса и с порога заявила, что еще в говно или уже. Сунул ей под нос тетрадку, где она поставила закорючку, и свалил в рассвет. Ну, привет, выходные. Точнее будни. У меня все не как у людей. Надо было знатно выспаться, ибо моя жопа подсказывала, что на этой неделе что-то случится. Как минимум, у меня отожмут авторские права на «Красные кирпичи» и сделают соучастником в серьезном отмывании денег. Ну, Гробов, не подведи. А главное, и меня не посади. Если кинешь, мне не жить. Сто процентов. Да мне и так не жить. Руки этих расписных ребяток дотянутся и до сюда. Придет какой-нибудь очередной Бабочка, перо в бок и все, до свидания.

Я ненавидел своих соседей. Столько говна от них. Вы даже не представляете сколько? Хотя? Представляете. Вы читали мои книги. Вы же читали (смотрю исподлобья серьезно, ожидая уверенного кивания!)? Смотрите тут у меня!

И так хит-парад невзгод.

Палеолитные бабки, что трутся постоянно на лавочке у подъезда и поливают меня отборными помоями. По поводу и без. Думают, что мудры, но ошибаются. Тамара, пытающаяся надеть кольцо на мой палец. Ее отбитый малолетний сынок, промышляющий со своими дружками-гремлинами всякие мелкие делишки. Когда уже они сядут? Весь подъезд засрали. Особенно зимой. Хер выгонишь. Все подоконники обтерли. То чинариков накидают, то бутылок, то все углы обоссут. И так без них воняет кошками. Те еще все и засрали. Это уже на пятый этаж за иском. Так-то к шерстяным нет претензий…если они испражняются не в твоем подъезде. Еще и квартира сверху, где рояль периодически открывает адские врата, разнося страдания погорельцев на всю округу. Долго шла война. Не на жизнь, а на смерть. Я победил. Не один. Согласен. Сложновато было. Призвал вассалов. Мы ударили по звуку вместе. Их же оружием. Ржавым смычком по скрипке, разбавленным неистовым металлом из начала 2000-х. И на вершине всего этого дерьма стоял он, Виктор Палыч. Кажется, я дошел до босса. Сильного. Могучего. Его не сразить ничем. Он побеждал. Я был на грани. Лежал на поле сражения, истекая кровью. А его бойцы грозились сжечь все на своем пути и забрать самое дорогое, что было у меня – мои книги, причем они им даже не нужны. Просто средство прикрытия афер, вот и все. За это было обиднее