22 дня в "Барбаре" - Виталий Штольман

Сегодня бомонд придет похмеляться. Без исключения. Жажда заставляет этих вурдалаков подыматься из глубин ночи и двигаться к хранилищу с целебным зельем, где коварный маг Виталий Штольман разливает его по чаркам. Свет луны, пробиваясь сквозь листву, играл на их лицах, отражающих вечность вражды боли и удовольствия, да жизни со смертью.

Тебе порцию, тебе – две. Кому добавки? Накинь монет. Принимаю только золотом. Еще налить? Держи, дружище! И тебе! Так, темные, пропустите даму! Не толпимся! Всем хватит! Леди, куда вам столько? Наполненный стакан частично пуст? Аргумент! Проходим. Не задерживаем очередь. Всем надо, понимаю.

Тунеядство, как философия, поражает, ибо неистово верить в мечту, при этом совсем ничего не делая, нужно иметь особое состояние ума. Паразитирующее и заразное. Сия эпидемия распространяется меж нечистыми, затягивая в свою трясину. Но им плевать. Понеслась. Танцы с бубном. Разговоры о важном. Извержения вулканов. Чес кулаков. Кровища во все стороны. Вопли песен под гитарку. Обычный субботний вечер в «Барбаре». Есть в этом что-то чарующее. Демоническое. Черное. Жизнь закипает в этих мертвых телах. Они перестают на миг влачить свое жалкое существование. Глаза обретают огонь. Искры летят во все стороны. А затем огонь гаснет. Тьма. Вурдалаки разбредаются по своим могилам, а я остаюсь с сильнейшими во власти ночи, что добьет и их, дай только время… Время. Как мало его у меня было для чего-то великого… Я ж ничего не писал. Давно.

Вспомнил то прекрасное чувство, когда мысль, озарившая голову, ебет ее до появления следующей, не менее яркой, когда ты сам не понимаешь, что написал. День. Два. Неделя. И вот читаешь. Шок. Ты ли это создал? Не может быть. Гениально. А поймут? Да плевать. Стильный абзац. Еще один. И еще. Тут херня. Там тоже. Но в целом вполне себе. Шлифанем на редактуре потом. Через месяц или больше. Стоит выдохнуть, чтобы посмотреть на свой текст под другим углом. Голоса в голове. Нет, ты не сошел с ума. Это кричит твой более здоровый разум, пытаясь направить в нужное русло. Но что сделаешь ты? Правильно. Пошлешь его на хуй и подпишешься под очередную авантюру, что загонит тебя в еще большую задницу. А надо же писать… Ты – творец. Не заводчанин. Не журналюга. И уж тем более не торговец пивом. Творец, слышишь? Ты – творец. Жизнь твоя приносит больше раздражения, чем улыбок. Ты должен жить духом создания истории, отчего мозг, постоянно работающий в этом русле, выдаст гениальные идеи. Стоит лишь записать их, а потом вставить в нужное место. Все! Просто? Казалось бы, но нет. Кафка не дописывал свои произведения, а я превзошел его, ибо перестал их даже начинать. Чем больше ты думаешь, тем больше сомневаешься. В себе. Окружающем мире. Легко лишь дуракам. Им главное переорать собеседника. А что уж там орать? Совсем неважно. Им легко, мне – нет. Поток поступающей в голову информации, приумножал знания, но делил ум. И не с кем об этом поговорить, ибо никто не понимает масштаб трагедии…

Когда последний воин тьмы закончил бой с зеленым змием, я глянул на часы, шесть утра, хватит времени, чтобы вздремнуть. Прощайте, друзья! Увидимся в воскресенье вечером.

Жизнь в анархии продолжилась недолго. На смену отъехавшего на неопределенное время Луки поставили некоего Бориса. Худой. В простом пиджачке. Чистом, но старом. Глаза отдавали смертельным холодом. Когда я пришел на очередную смену, он сидел на табуретке и сверлил взглядом каждое действие Ваньки. Тому явно не нравилось. Атмосфера была напряженной, будто сейчас начнется гроза с молниями.

– Вечер добрый! – попытался разрядить я обстановку.

– Здорова, Виталь! – совсем невесело выдал Ванька.

– Кто такой? – резанул Борис.

– Виталя, – я аж поперхнулся, – Виталя Штольман. Я тут в ночь по выходным.

– А это ты?

– Что значит я?

– Слыхал за тебя.

– Что слыхали?

Борис встал с табуретки, обошел Ваньку и в упор посмотрел на меня. Повеяло невыносимой стужей. Холод пробирался до самых глубин души. Стало максимально не по себе. Чеснок, несущий ароматы, из его гнилого рта добавлял ужасов моему нутру.

– Как там Лука? – слова плохо выходили из меня.

Пиджачок приемом фокусника выудил откуда-то нож-бабочку и пару раз крутанул перед моей рожей, затем достал белый платочек и медленно протер лезвие.

– А зарплата за субботу будет?

Мой живот почувствовал заточенную сталь. Не проколол, просто прислонил, можно так сказать, но было страшновато. Я слегка припустил накопившиеся газы. В его взгляде не было ни сострадания, ни жалости, лишь тьма. Нож снова завертелся в руках Бориса и исчез, будто и не было его вовсе. Вспомнились угрозы расписного о неком персонаже по прозвищу Бабочка, кажется, речь шла об этом дядечке в пиджачке.

– У этого заберешь…и за сегодня тоже.

– Спасибо, добрый человек!

– Пройти дай!

Задерживать нашего нежеланного гостя я не стал. Он ушел по-английски. Не прощаясь. Пауза в баре висела, пока новый кассир не скрылся из виду.

– Вань, это что за маньячело?

– Борис, – вздохнул тот и закатал рукав на водолазке, обнажив свежий продольный порез на предплечье. Неглубокий, но все же порез. – Недостачу в триста рублей нашел.

– Во ско-о-о-олько?

– В триста.

– Я увольняюсь.

– Нет, Виталь, от них так просто нельзя уйти, особенно если ты что-то видел.

– От кого это от них?

– От Виктора Палыча и его, так сказать, друзей.

– Да он вышел только месяц как, что еще за клан Сопрано?

– Ты как с Луны свалился. Не знаешь, как это работает?

– Догадываюсь. И что этот Борис нас резать будет за копейки? Отдал бы ему триста рублей, проблема-то.

– Отдал шестьсот. Моральный ущерб еще столько же.

– Кому? Этому маньяку?

– Виктору Палычу.

– Ваня, Виктору Палычу думаешь дело есть до каких-то там трехсот рублей? Как и до нашей латрыжни? Это, так, конторка для прикрытия мутных делишек.

– Знаешь же все.

– Знать-то знаю, но резать…я не дамся.

– Ну-ну! Ладно, пойду, надо поспать.

– Ты че это удумал? Какой спать-то? Ты ж не спишь! – фиктивно повеселел я, чтоб как-то развеять мрачные тона.

– Не прокатит, Виталь! Бывай.

Ванька покинул меня, оставив наедине с местным колоритом. Мысли по счет ножа у печени начали сводить с ума. Как вообще становятся