Тайна Ведьминого леса - Татьяна Филатова
Всю ночь я копал могилы, и наутро мы с отцом похоронили всех, кроме Лизы и Филиппа: я просто не мог с ними так скоро проститься. Пока мы закапывали всех, кто жил здесь вместе с нами, и кого убили те люди, тела Елизаветы и Филиппа лежали на кровати в нашей с ней спальне. Я был весь грязный: в крови и земле, когда вошел в комнату и увидел мою Лизу, что, сидя на постели, держала на руках тело нашего мертвого сына и, прижавшись к нему и покачиваясь, пела ему колыбельную. Это невозможно забыть… За одно мгновение я пережил и счастье от того, что Лиза была жива, и скорбь по сыну. А затем она подняла на меня свой взгляд… Я помню момент своего пробуждения – я был свеж и выглядел вполне здоровым. Она же была… - Вадим снова посмотрел на печальную женщину, что сидела рядом с Михаилом. – Она была вот такой. Когда в комнату вошел мой отец, он упал передо мной на колени, моля о прощении. Но оно мне не было нужно: я хотел понять, почему Елизавета не стала тем вампиром, каким он сделал меня! Ответ крылся внутри самой Лизы: буквально внутри нее, ведь на момент смерти она была беременна… Еще одно чудо, на которое я и не думал рассчитывать, и все же оно свершилось, чтобы потом умереть... Да, моя кровь вернула Лизу к жизни. Но ребенок, что умер у нее во чреве, навсегда остался там мертвым, отравляя ее снова и снова исцеляющееся тело. Она не позволила его извлечь, как и не позволяла отнять у нее из рук тело Филиппа. Я воскресил ее тело, но не смог вылечить ее разум. Я не смог исцелить ее душу…
Мы хотели положить тело Филиппа в гроб, который отец приготовил для себя, но была одна загвоздка: гроб был практически бутафорным, ведь на самом деле он служил входом в подземелье, что скрывалось под склепом, - Вадим посветил фонарем на каменные ступени, что были в дальнем углу комнаты. – Тогда мы опустили тело моего сына сюда в обычном гробу, рассчитывая в ближайшее время сделать гроб каменный. Ты спросишь, а для чего вообще эта комната нужна была моему отцу? Видишь ли… Эти цепи, которые сейчас находятся на моей несчастной женушке и которые тем самым продлевают тебе жизнь, защищая тебя от нее, они выполнены из чистого серебра – единственного, что может сдерживать нас. Так вот… До того, как сюда была вынуждена переехать Лиза, здесь обитал тот, чья кровь и дала мне однажды жизнь. Отец не говорил мне, кем именно был этот вампир, что это был за человек по мирским меркам, он не говорил, как и когда смог его заточить. Но я знаю одно: на момент, когда отец мне это рассказывал, ему было уже за семьдесят, и он уже тогда из личных опытов знал, что без пищи вампир может продержаться сорок лет, после чего впадает в своего рода летаргию, от которой он, однажды кем-то пробужденный, восстанет истинным зверем, не имеющим ни памяти, ни морали, ни принципов. Именно поэтому я спускаю с поводка свою женушку лишь раз в сорок лет: ее безумство погубило бы в округе всех, будь она не на привязи все остальное время, а потому я, если можно так считать, оказываю местному населению услугу. Вы, напомню, с нами когда-то поступили совсем иначе…
А тогда, в далеком тысяча семьсот восемьдесят шестом году, как только Елизавета осталась без моего присмотра, она сбежала, перебив в деревне десять человек. Когда мы с отцом узнали, кто именно стал ее жертвами, то поняли, что это не бездумные убийства: она мстила. Она утоляла свой новый, нечеловеческий голод, орудуя подаренной ей мною некогда золотой заколкой, но при этом тогда она мстила исключительно семьям, что были причастны к убийству нашей семьи. Так она сбегала трижды, после чего мы с отцом приняли решение ее закрыть в этой комнате. Куда подевался тот, что был здесь заточен до нее? – я не знаю. Отец сказал, что он сбежал, я же думаю, что он его уничтожил. Да, нас можно уничтожить, и я мог убить Лизу. Но не сделал этого тогда, не сделаю и сейчас.
Она не сопротивлялась: ей было нечего терять. Она долго не воспринимала меня, как мужа, пребывая в полной уверенности, что ее муж был убит. А быть может, просто не хотела принимать меня таким, не хотела прощать… Сидя еще в своей комнате в усадьбе, она перечитывала наши с ней письма, улыбаясь и покачиваясь, словно безумная. Хотя она и есть безумная… Я принес их ей сюда. Признаться, я был удивлен, найдя письмо под нашей мертвой блогершей. А еще в доме – там, где ты их читал… Позже я их все изъял – выкрал. Вот они, - Вадим посветил фонарем на стопку писем, что лежали у серых ног Елизаветы. – Но этого ей было мало… - его голос стал печальным. – Гляди… - он перевел луч света на каменный гроб, что стоял в том углу, где скрывался сам Вадим, пока Михаил был без сознания. – Там лежит наш сын. Филипп, - с грустью произнес он. – Честно, мне страшно туда заглядывать. В отличие от нее: всегда, когда я снимаю с нее цепи, она открывает крышку, чтобы посмотреть на него… Над нами же сейчас тот самый склеп, в который ты когда-то заглядывал в детстве. Нет, напугать Лиза в тот раз тебя не могла – она была здесь, на цепи. Как