Графомания. Не прислоняться - Виталий Штольман

Толпы поклонников. Истинная жизнь рок-звезды со славой, деньгами и женщинами, но теперь ему под шестьдесят, он – ворчливый старикан без семьи, пытающийся скрыться от назойливых фанатов в глуши Саратовской области. Лет пять назад Арсений Григорьевич купил в небольшой деревушке домик, где и решил провести остаток дней, почитывая русскую классику в солидном кресле. Идеальная пенсия для писателя. В одиночестве и покое.

К великому счастью былых гонораров с очаровательных книжонок хватало на то, чтобы не заботиться о бытовых вопросах, а для соседей он представился обычным пенсионером, прибившимся к обители умирающей деревни.

Писать Петровский перестал, да и зачем, ибо все, что хотел сказать этому миру, он уже сказал. И зрение уж не то, и межпозвоночные грыжи не позволяли сидеть часами за письмом. А вот читать и наслаждаться природой русской глубинки, ему ничего не мешало. Так он думал до какой-то поры, ибо его осенний марафон по Достоевскому прервали залетные гости, испортившие старыми «Жигулями» клумбу перед двором. Церемониться они не имели никакого желания, отчего с ходу начали долбить по калитке.

Арсению Григорьевичу такой расклад не понравился, потому-то он снял со стены чеховское ружье. Вернее, это была самая обычная двустволка, которую ему подарили на пятидесятилетие, однако ж ему нравилось называть ружье чеховским, ибо надеялся, что оно когда-то выстрелит. Вот и пришелся, видимо, момент истины. У него и патроны имелись в патронаже. Загнав парочку в назначенное место, Петровский отправился соединять залетный бунт с умеренностью бытия.

– Кто такие? – писатель пытался казаться грозным, но все же побаивался и решил провести переговоры из укрытия.

– Мы это, – замялся один голос, – дети Петровского Арсения Григорьевича, Никита и Жорик. Он здесь жил?

– Жил-жил, теперь не живет. И нет у него детей.

– Нам маменька сказала, что мы – его дети, и что помер он. Мы проститься приехали.

– Вон оно как, он бы не назвал своих детей такими утырошными именами.

– Говорил, я тебе, что это плохая затея, – отозвался второй брат.

– Ничего не плохая, – настаивал на своем первый, – И не утырошные у нас имена.

– Утырошные-утырошные. Проваливайте, у меня чеховское ружье.

– Почему чеховское?

– Потому-то выстрелит при нужном развитии сюжета.

– Вы нам только скажите, когда похороны и где с отцом проститься?

– Опоздали вы, хлопцы, все уж. Слепящая тьма, обращенная до приверженных к свету, взяла верх над стариком.

– А могилка где?

– Нету. Сожгли и развеяли по ветру на Байкале.

– Как это сожгли?

– Вот так и сожгли. Триумф нигилизма.

– Чего?

– Последнее желание усопшего, говорю.

– А где его родственников найти можно?

– А вам зачем?

– По наследству перетереть.

– А-а-а-а-а, это вам к его брату надо.

– А как его найти?

– Ждите! Дома поищу! Где-то было написано!

– Наследнички, блять, – подумал Арсений Григорьевич и отправился домой. – Помер я, значит. Снова. Как-то банально. Могли бы и убить, похитить, еще что-то. Помер от старости, ц-ц-ц-ц, никакой фантазии… Как-то не слишком блистательно для столь значимой фигуры в мире бульварной прозы. Эти еще... С переизбытком спеси… Перетереть им за наследство. Перетрем сейчас, – на кухне он поставил на плиту чайник и открыл холодильник, на призыв откликнулся кот, – Рыжий Василич, тебе чего? Колбаски? – тот с уверенностью в глазах согласился и тут же получил докторской. – Слыхал? Помер я. И еще у меня дети есть. Никита и Жорик. Какие утырошные имена. Нет, так бы я точно над людьми издеваться не стал. Хотя эти заслуживают, – Петровский бросил взгляд на потертую карту России, что висела на стене. Куда ж вас отправить? Надо куда-то подальше. О, Чуйский тракт, – он провел по нарисованной дороге, – Чемал? А чего уж мелочиться-то, пусть весь Алтай посмотрят. Пусть мой несуществующий брат живет в селе Кош-Агач. На улице... Какие там могут быть улицы. Советская? Ленина? Мира? Пусть будет Советская, дом четыре, – засвистел чайник, Арсений Григорьевич налил кипяточку в заварник, где его уже ожидал алтайский чай, затем вернулся к незваным гостям, – Записывайте: республика Алтай, село Кош-Агач, Советская, дом четыре.

– В смысле, республика Алтай? – возмутился первый брат.

– Не знаю, так на бумажке написано.

– Я туда не поеду, – негодовал второй брат, – и сюда не знаю, зачем приехал.

– А поближе родственников нет у него?

– Не знаю.

– А ты, кто такой, мужик?

– Так я у брата Петровского дом и выкупил.

– Как это выкупил? А он, что уже в наследство вступил?

– Ну да. Как же я его тогда бы купил? У нас все по уму. Через нотариуса. Сделку проверили и зарегистрировали в соответствующих государевых органах.

– Ты слыхал, Жорик, он уже добро наше распродает.

– Наше?

– Наше. Мы его дети. Нам по закону