Графомания. Не прислоняться - Виталий Штольман
– Знакомься, это Вика, а это Влада! – радушно представил дам Антоха, – А это Васька!
– Очень приятно, – пропели девчонки.
– У меня слишком много вопросов, пацаны!
– Да, ладно? – заржал Тимоха, – С какого места тебе интересно?
– Последнее, что я помню, как мы в троллейбус садились, потом дома просыпаюсь, звоню тебе, у тебя выключен, потом звоню этому, а он, видите ли, в милиции. Не в ментовке, не в мусарне, он в милиции. Думал что-то страшное случилось.
– Случилось! – Тимоха чокнулся с дамами стаканчиком и выпил, – Ты кинул братишек!
– Чего-о-о-о?
– Мимо дома твоего проезжали, ты и вышел. Мы тебе, мол, хорош, поехали, у нас же приключения, а ты вообще ни в какую. Уперся рогом, как бычок молодой. Домой пойду, и все тут. Дальше без тебя.
– Я в натуре спать пошел домой?
– Ну да.
– И ни в чем страшном не участвовал?
– Ну да.
– А чего этого в ментовку загребли?
– Так и меня загребли.
– За что?
– А вот спать нечего было, тогда бы и знал.
– Тимоша и Антоша нас спасли от хулиганов, – влезла с уточнением Влада, активно ерзающая у Антохи на коленках.
– Мы с Тимохой в «Апельсин» за пивком загребаем, – в тоне Антохи прибавилось средневекового героизма, – а там быдлота какая-то к девчонкам пристает, ну мы их и того… Они прыгать… Мы прыгать… Как-то так! Надеюсь, прыжки еще продолжатся, – с нотками прошения он совсем неоднозначно посмотрел на Владу.
– Этому больше не наливать! – рассмеялся Васька.
– А ты выпьешь с нами? – тут и Вика проявила интерес к беседе со странным пришельцем.
– Нет, он на антибиотиках! – хором ответили Тимоха с Антохой и заржали, как ретивые кони.
Неверные представления
Деловые дела заставляют выходить из дома и тащить свою ленивую пятую точку за тридевять земель. Вышел из подъезда, закурил. Закурил бы и подъезде, но общественная мораль, выкидывающая все банки с чинариками, призывала к совести. Стою. Никого не трогаю. Тяну табачок.
На уверенном из дома выходит икона стиля бальзаковского возраста. Слегка под сорок. Элегантная. Каре фантастического окраса. В розовом платье, увенчанном крупными черными кругами. Очелы во все лицо. Утоляет свою страсть, собирая глазные семевыделения. Видел ее впервые. В наших краях, знаете, кого только не встретишь: и собственников, и съемщиков, и залетных любовниц.
«Здрасти! – дежурно прокинул я ей, а та лишь посмотрела на меня, как на говно, и отправилась вдоль дома. Вероятно, из-за боязни. А может, и не из-за. Отправился следом. Нет, не проверять теорию. Дорога-то до остановки у нас одна. Иду метрах в десяти от нее. Держу безопасную дистанцию. Наслаждаюсь черными кругами на розовом, особенно, в нижней части композиции. – Кто такая? Замужем или нет? Надолго? Без вещей. Видать, живет тут теперь. Новенькая. Это хорошо. Значит, слава о Штольмане до нее еще и не дошла. Хотя… Судя по ее презренному взгляду, все же дошла. А может, просто высокомерная, и по всем стреляет со всех орудий. Выбирает. С такой-то задницей ей положено выбирать. Эй, уходящая любовь, где твоя невинность? Ох, оглянулась! Смотрим в сторону, как птички задорно поют. Сделай вид, что тебя осенила догадка. Какая догадка? Плевать, рукой подбородок почеши и громко заяви миру: «Глубоко!» Не тупи! Она теперь думает, что ты – маньяк. А какой же из тебя маньяк, коли ты только смотришь? Да? Смотри, как барышня в гороховом платье зрит. Она меня точно хочет, вот и подает знаки. Ага-ага, ты посмотри на ужас в глазах, – догнал ее на остановке, где она ожидала маршрутку. К слову, маршрутка у нас до станции тоже одна. Изящно пугающий поток денег, блуждающий по миру, постоянно промахивался мимо Люберец. – Как-то с опаской посматривает на тебя. Даже через очелы видать. Думает, поди, что это за престарелый поц за мной увязался. М-да-а-а-а, лук у тебя еще, Виталий Александрович, в лучших традициях твоей исторической Родины, Черноречинска. «Адик» в три полосы. Синий. Классика. Белые кеды. Кепас. Ты со съемок «Хулиганов» идешь или чего? А ничего, завали! Вот и базаришь ты, как быдло. Пошел ты. Я ж не знал, что встречу потенциальную супружницу, пусть даже и временную, пусть даже виртуальную. Томка еще эта проходу не дает. Как ни пытался ее бросить, никак не отстает. Шарлотка у нее божественная. И жопа. Теперь-то точно брошу, тут вон какой горох на фоне, – подъехала маршрутка, люди с разгона залетели в банку к остальной сельди и отправились трястись по убитым люберецким дорогам. Я разместился на ступеньке, моя благоверная через двоих. Смотрю на нее с любовью. Она на меня с опаской. Сумку крепко держит. Подмышкой. – Да, успокойся ты, краса, не утащу твою сумку. За нее ж дадут больше, чем она весит. Нет, какая же она все-таки классная. Вот бы поближе к ней подобраться, да совершенно случайно исследовать козырные телеса. Виталий Александрович, фу! Что за маньячные наклонности? Ты почему себя ведешь, как шестнадцатилетка, активно пытающаяся познать женской любви? Джентльмены себя так не ведут. Стоит он тут, хулигана из себя изображает. Забыл, как тебя на позапрошлой неделе отмудохали в гаражах? За поганый язык. Синяки только прошли, а ты все за старое. Вдруг у нее хахаль какой есть. Здоровый бычара, который тебя в узел завяжет и выбросит на помойку, где тебе