Дотянуться до легенды 3 - lanpirot

— Наше расположение, — усмехнулся старик. — Но если немецкий язык у него действительно хорош, думаю, найдём, что ему предложить.

— Понял, герр Вебер, — кивнул я. — Займусь этим сегодня же.

— Вот что мне нравится в тебе, Николай, так это твоя исполнительность, — довольно произнёс Карл Фридрихович. — Ты никогда не откладываешь дела в долгий ящик. Скажи, в твоём роду не было немцев?

— Не знаю, ваше превосходительство, — пожал я плечами. — Долгой родословной у меня нет, а родители — русские.

— Ладно, действуй, — кивнул старик. — Если успеешь привести своего учителя до… — он бросил беглый взгляд на часы. — Успеешь до семи — семи тридцати вечера, я приму его сегодня. И лучше поспеши, чтобы успеть до комендантского часа.

Я облегчённо выдохнул, стараясь, чтобы этого никто не заметил. Всё получилось так, как я и рассчитывал. Теперь я смогу спокойно увидеться с Зубовым. Только бы в его школе нашёлся учитель немецкого, и тогда вообще ко мне хрен придерётся.

Я вышел из особняка, когда часы в столовой пробили шесть пополудни. Вечер в оккупированном Рославле был тихим и тревожным — по улицам шли редкие прохожие, стараясь не попадаться на глаза немецким патрулям. Я шёл быстро, но не суетясь: в кармане лежал пропуск, подписанный лично фон Лангерманом. С такой бумажкой меня не имели права задерживать даже самые ретивые патрульные, и даже в комендантский час.

До улицы Советской я добрался минут за пятнадцать. Забежал в тёмный подъезд с обшарпанными стенами и поднялся по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Я огляделся — на лестничной клетке никого не было, а затем крутанул ручку механического звонка квартиры номер четырнадцать, где проживал Зубов. Где-то внутри глухо тренькнуло.

Ждать пришлось недолго — буквально сразу за дверью послышались неторопливые шаги. Затем щёлкнул замок, и дверь приоткрылась. В щель выглянул Зубов. Увидев меня, он едва заметно кивнул и распахнул дверь пошире.

— Заходи, — тихо произнёс он, заглядывая в коридор. Убедившись, что там никого нет, быстро захлопнул за мной дверь и щёлкнул замком.

Я шагнул в небольшой коридорчик, всё так же заваленный всяким хламом, и прошёл в единственную комнату.

— Присаживайся, — тихо произнёс Зубов, указывая на стул. — Что нового? Как сам?

Я сел и глубоко вздохнул. Рассказывать пришлось долго — с того самого момента, как мы перебрались в особняк барона. Зубов слушал внимательно, не перебивая, лишь изредка уточняя некоторые детали. Особенно планы старого барона, его «третью силу» и намерение сначала использовать немцев, а потом повернуть оружие и против них. Когда я закончил, он долго молчал, поправляя пенсне.

— Понятно, — произнёс он наконец. — Значит, старый барон затевает собственную серьёзную игру.

— Именно, товарищ Зубов, — кивнул я. — И это нам на руку. Его ненависть к фрицам надо использовать в собственных целях.

— А что насчёт его сторонников? — спросил Зубов. — Ты ведь говорил, что у него есть список затаившейся в СССР белой сволочи?

— Говорил, — кивнул я. — У него есть тетрадь, в которую он двадцать лет собирал информацию о сотнях людей. Имена, адреса — всё, что можно… Они, по его мнению, могут стать костяком его будущей «освободительной армии».

— И ты знаешь, кто в этом списке? — Зубов посмотрел на меня внимательно.

Я покачал головой:

— Нет. Он не называл конкретных имён. Только обрисовал общую картину. Назвал только одного бывшего полковника лейб-гвардии, который работает начальником цеха на заводе «Динамо» в Москве. Коммунист с двадцатилетним стажем. Представляешь? А на самом деле — «их человек».

— Вот это маскировка! — восхищённо произнёс разведчик, а затем задумался, постукивая пальцами по столу.

Я ждал, стараясь не сбивать его с мысли.

— Понятно… — произнёс он наконец. — Нам нужен этот список. Получив его, мы сможем вычислить всех предателей в тылу.

— Я это понимаю, — ответил я. — Но добыть этот список будет очень трудно. Барон не расстаётся с тетрадью ни на минуту. Она всегда при нём. Он собирал эти сведения двадцать лет. Это, можно сказать, вся его жизнь, его мечта.

— Значит, нужно найти такой момент, — Зубов посмотрел на меня решительно. — Считай, что это самое важное на данный момент.

— Постараюсь, — кивнул я. — Рискованно, но игра стоит свеч.

— Я тоже это понимаю, — Зубов кивнул. — Если мы получим этот список, мы обезвредим десятки, а может, и сотни агентов противника в нашем тылу. Я передам эту информацию в Центр.

Я молча кивнул, понимая, что риск в этом случае был оправдан. Но как именно добыть тетрадь — я пока не знал. Придётся хорошенько подумать, чтобы не подставиться самому.

— И ещё одно, Пётр Михайлович, — произнёс я. — Старый барон собирается отправить своего сына вместе со мной и Фичей в наш тыл. На встречу с кем-то очень важным из его «белого сопротивления». Причём тайно от своих «работодателей» из Абвера.

Зубов нахмурился:

— Когда? И куда именно?

— Скоро. Рана гауптманна уже почти зажила, и барон торопит события. Но точное место мне пока неизвестно.

— Понятно, — Зубов снова задумался. — Если мы будем знать конечную точку назначения, сумеем предупредить наших товарищей, чтобы они смогли оказать вам посильную помощь… Аккуратно, не раскрывая вас перед Вебером.

— Как только информация о месте заброски станет известна, я сразу сообщу, — пообещал я. — Через тайник или явку — как получится…

— Хорошо. Это ценная информация. Я сегодня же передам её в Центр. А пока — продолжай играть свою роль.

— Понял, Пётр Михайлович. — Я помолчал, подбирая слова. — И ещё одно… Старый Вебер приказал мне найти учителя немецкого. Сказал, что моё произношение хромает, и мне нужно срочно подтянуть язык. Я сказал ему, что знаю одного учителя в местной школе — вас. А вы, мол, можете порекомендовать коллегу, который преподаёт немецкий.

Зубов приподнял бровь:

— И что он сказал?

— Сказал, если учитель действительно хорош, пусть поработает и со мной, и с радистом. И даже сказал, что примет его сегодня, только устроит проверку на профпригодность.

— Учитель немецкого, значит… — произнёс он, задумавшись. — Есть такой. Только с ним, наверное, не договориться… У нас в школе преподавал немецкий один человек — Барфус Генрих Робертович. Этнический немец, но родился в России. Человек тихий, незаметный. Живёт один, семьи нет.

— А в чём же проблема? — нахмурился я.

— А в том, что его на днях привлекли к работе в комендатуре. Переводчиком. Теперь он каждый