Дотянуться до легенды 3 - lanpirot

Вебер медленно кивнул, понимая, что отец поручает ему важное и очень ответственное задание.

— Я справлюсь, отец.

— Я знаю, что справишься, — кивнул старый барон. — Ты — Вебер, этим всё сказано. — А пока… — он обвёл нас всех взглядом. — Пока Макс долечивается — отдыхайте. Набирайтесь сил, они вам ещё понадобятся.

— Разрешите идти, герр Вебер?

— Иди, — старый барон кивнул, а затем вдруг добавил:

— Да, вот ещё… — Он вытащил из портфеля несколько тонких брошюр в серых обложках и положил их на стол перед нами. — Почитайте на отдыхе…

— А что это? — Вебер-младший подвинул к себе одну из брошюр.

— Антон Иванович Деникин, — произнёс барон, — один из последних настоящих русских генералов. Человек, который не продался никому — ни красным, ни немцам.

Максим взял одну из брошюр в руки, внимательно разглядывая обложку.

— «Международное положение, Россия и эмиграция», — прочитал он вслух. — Тысяча девятьсот тридцать четвёртый год.

— Именно, — кивнул старый барон. — А вот ещё — «Мировые события и русский вопрос». Деникин писал это, когда многие наши соотечественники в эмиграции уже начали верить в «крестовый поход» Гитлера против большевизма и ослеплённые ненавистью к комиссарам, готовы были целовать немцам сапоги.

Барон криво усмехнулся, продолжая внимательно вглядываться в наши лица.

— Деникин был одним из немногих, кто увидел правду. Кто сумел сразу понять, что Гитлер — не спаситель России, а её злейший враг. Что немцы пришли не для того, чтобы освободить нас от большевиков, а для того, чтобы поработить всех нас — и красных, и белых. Прочти это, сын. Внимательно. Особенно те места, где Деникин пишет о восточной программе Гитлера. О том, что немцам нужна наша земля — Украина, Кавказ, Туркестан. О том, что они хотят «германизировать» наши территории, но не людей. Что для них мы — унтерменши. Недочеловеки.

Максим молча кивнул, листая брошюру.

— Держи, Николай, раз уж ты с нами… — Старый барон повернулся ко мне, протягивая ещё одну тонкую книжицу. — Ты должен чётко понимать, против кого мы на самом деле воюем.

Я принял брошюру, стараясь, чтобы на моём лице не дрогнул ни один мускул. Деникин. Я слышал это имя. В моём времени о нём писали в учебниках истории — как о лидере Белого движения, о человеке, который не пошёл на сотрудничество с немцами, даже когда многие его соратники уже служили в РОА[1].

— Благодарю, ваше благородие, — тихо произнёс я, принимая брошюру. — Обязательно прочитаю.

Старый барон удовлетворённо кивнул.

— Деникин был прав, — произнёс он, — предупреждая: «Не повернёте вы ваших штыков, ибо, использовав вас в качестве агитаторов, переводчиков, тюремщиков, быть может, даже в качестве боевой силы — заключённой в клещи своих пулемётов, — этот партнёр в своё время обезвредит вас, обезоружит, если не сгноит в концентрационных лагерях». И он был прав. Немцы не спасут Россию. Они её уничтожат. И наша задача — не позволить этому случиться.

Он замолчал, и в зале повисла тяжёлая тишина.

— А теперь — спать, — произнёс барон, тяжело поднимаясь из кресла. — Савелий, покажи, где находятся мои покои.

— Они на прежнем месте, ваше благородие, — отозвался старик. — Я постарался сделать всё по-старому.

— Спасибо, Савелий, — старик кивнул и двинулся к двери.

Я зашёл в свою комнату, в которой ночевал с момента переезда в особняк барона. Снял пиджак, повесил его на спинку кресла. Разделся, усевшись на край кровати. Достал из кармана пиджака брошюру Деникина, которую дал мне старый барон.

«Мировые события и русский вопрос». Париж, тысяча девятьсот тридцать девятый год.

Я открыл брошюру и начал читать. Деникин писал о том, что нельзя смешивать СССР с Россией, советскую власть с русским народом, палача с жертвой. Что война должна вестись не против России, а исключительно для свержения большевизма.

Он предупреждал: если немцы будут воевать против России с целью её раздела — русский народ воспримет такую войну не иначе, как Отечественную. И тогда немцы проиграют.

Неожиданно для себя, я увлёкся изысканиями этого царского генерала, и с каждой страницей моё уважение к этому человеку росло. Стоило признать, что Деникин был прав во многом. Он видел правду, которую не хотели видеть многие его соратники в эмиграции ещё до самого нападения Рейха на СССР. Он понимал, что немцы, использовав в полной мере русских эмигрантов, потом обязательно уничтожат и их.

Но особенно меня поразили другие его слова, с которыми Деникин выступал на каком-то публичном докладе — кто-то из белоэмигрантов заявил, что стоит только гитлеровским дивизиям хлынуть через советскую границу, как Красная Армия обязательно побежит.

И тогда Деникин, по свидетельству очевидцев, патетически воскликнул: «А может, не побежит! Нет, не побежит. Храбро отстоит русскую землю…» Я замер, перечитывая эти строки. Деникин — белогвардейский генерал, враг советской власти, человек, который воевал против красных в Гражданскую — и тот признавал стойкость Красной армии.

Он, как никто другой, понимал, что русский солдат, какой бы власти он ни служил, будет драться за свою землю до конца. Что он не побежит. Что он отстоит страну.

А я ведь сам был этим солдатом. Я стоял в том самом строю Красной армии, который Деникин предвидел ещё в тридцатые годы. Я уже видел, как наши ребята стояли насмерть… И я уже сам наряду с ними стоял в этом строю.

Я закрыл брошюру и отложил её на тумбочку рядом с лампой. И задумался: какая сложная эта штука — правда. Ведь у каждого она своя. И каждый считает свою правду — единственно верной.

Своя правда есть у Вебера, у Савелия и у Макса. В какой-то мере они схожи. Это правда людей, которые в силу обстоятельств оказались «между двух огней». И я их вполне понимаю. И даже могу посочувствовать. Но их правда — это правда тупика. Они не могут понять, что мир весьма сильно изменился, и возврата к прошлому не будет.

А моя правда? Какая она? Я — человек из будущего. Я знаю, что через четыре года Красная армия даже без моей помощи возьмёт Берлин, что Гитлер застрелится в своём бункере, и что Советский Союз победит, ценой двадцати семи миллионов жизней.

Но я так же и знаю, что будет потом: холодная война, развал Союза, лихие девяностые, и что моя родная страна снова окажется на грани. Я знаю слишком много. И сейчас мне кажется, что это знание — не дар, а проклятие. Я знаю, что многие из тех, кто сейчас сражается с немцами плечом к