Дотянуться до легенды 3 - lanpirot
Они лягут под Смоленском, под Вязьмой, под Москвой. Но они сами этого не знают. Они уже мертвы для меня… И что мне прикажете делать с этим знанием? Хотя, я уже сделал — вспомнил я про командарма Качалова, который тоже должен был умереть несколько дней назад. Но он был жив, как и большая часть его армии, не попавшей в котёл.
Так что я не имею права отстраниться, затаиться, предоставив истории идти, как ей заблагорассудится. Моя правда — она самая простая. И, может быть, поэтому самая трудная — я должен защитить свою землю, своих людей, своё будущее, которое ещё только должно случиться. И я постараюсь сделать всё, чтобы оно стало хоть чуточку светлее.
[1] Русская освободительная армия (РОА, нем. Russische Befreiungsarmee) — название большинства коллаборационистских русских антисоветских частей и подразделений вермахта, преимущественно использовавшихся на уровне отдельных батальонов и рот, созданных руководством нацистской Германии из числа советских военнопленных и белоэмигрантов в 1942—1944 годах, во время Второй мировой войны, с ноября 1944 года также использовавшееся по отношению к одному из крупнейших коллаборационистских вооружённых формирований, которое действовало как Вооружённые силы Комитета освобождения народов России (КОНР).
Глава 11
Жизнь в оккупированном фрицами Рославле, несмотря ни на какие потрясения, текла своим чередом. По улицам города, среди руин и развалин, вместо советских военных патрулей теперь важно вышагивали патрули в мышиной форме вермахта. На каждом перекрёстке были оборудованы стрелковые точки с пулемётами, защищённые пирамидами из мешков с песком. На стенах домов болтались свежие приказы на немецком и русском, с угрозами расстрела за малейшее неповиновение.
Обычные люди, так и не сумевшие или не пожелавшие покинуть город вместе с отступающими войсками, жили теперь по новым правилам, установленным захватчиками. Комендантский час — с девяти вечера до четырёх утра. Выходишь после означенного времени — получишь пулю. Хранение оружия, радиоприёмников, да что там — даже велосипедов, которые приказали сдать в кратчайшие сроки, — всё это под страхом расстрела.
Регистрация бывших партийных работников, комсомольцев, евреев, сотрудников НКВД — тоже под страхом смерти. Людей насильно сгоняли на работы: разбирать завалы, чистить улицы, хоронить погибших. Платили за это мизерными пайками — так, чтобы не поумирали с голоду. С продовольствием в Рославле было туго.
Но в особняке баронов фон Вебер жизнь текла совсем иначе. Здесь, за высоким каменным забором с приведёнными в порядок коваными воротами, текла совершенно другая жизнь. В столовой постоянно пахло готовящейся едой, а запах свежей выпечки постоянно витал в особняке. Здесь не голодали, скорее, наоборот.
Фича, тем временем, окончательно освоился в своей новой роли. Предатель-радист, который ещё неделю назад дрожал от страха при каждом шорохе, теперь ходил по особняку спокойно, уверенно. Я видел, как он изменился: исчезли нервозность и дёрганность, Фича стал уравновешенным и собранным, превратившись в идеального напарника.
Штемпель, напротив, нашёл себе совершенно иное занятие — теперь он ходил хвостом за Савелием, перенимая у старика всё хозяйские премудрости. Я видел, как они вместе обходили особняк: Савелий вышагивал впереди с побрякивая связкой с ключами, а Штемпель семенил за ним с блокнотом в руках, записывая каждое слово старика.
— Вот это, паря, — Савелий указывал на люстру в холле, — хрусталь чешский. Его надо протирать раз в неделю, не чаще. И только мягкой ветошью, иначе потускнеет и царапины пойдут.
Штемпель кивал, записывал:
— Понял, Савелий Лукич. Мягкой тряпкой. Раз в неделю.
— А вот эту мебель надо натирать воском раз в месяц. И следить, чтобы прислуга воск основательно втирала!
— Понял, Савелий Лукич, специальным воском раз в месяц.
Меня, откровенно говоря, забавляла эта картина. Соколов, ещё недавно занимавший довольно высокий пост в советской комендатуре и имевший майорское звание, теперь решил срочно переквалифицироваться в управляющего поместьем. Предатель искал тёплое местечко и, похоже, его нашёл.
Вопрос, надолго ли? Ибо спускать ему с рук измену Родине я не собирался.
Савелий, надо сказать, относился к этому с одобрением — заниматься особняком ему было уже тяжело. Вот он и учил Штемпеля, как правильно надо прислуживать новым хозяевам, чтобы со временем стать абсолютно незаменимым.
Старый барон постепенно подготавливал нас с Вебером и Фичей к выполнению новой миссии — рана Макса постепенно беспокоила его всё меньше и меньше. Однажды за ужином, когда фон Лангерман, посещавший дом Веберов с завидной регулярностью, уже удалился, Карл Фридрихович неожиданно произнёс, обращаясь ко мне:
— Николай, — сказал он по-немецки (в компании генерала разговор обычно вёлся на этом языке), — вот всё у тебя хорошо. Но есть одна вещь, которая меня весьма раздражает…
Я поднял глаза. Старый барон смотрел на меня внимательно, даже как-то пронзительно — сквозь свои тонкие стёклышки пенсне, которые он надел после ужина.
— Твой немецкий, — продолжил он, — весьма хромает. И слушать его постоянно — это что-то сродни зубной боли. С этим надо срочно что-то делать.
Максим, сидевший напротив, кивнул:
— Отец прав, Пушкарь. Я тоже это заметил. Ты хорошо понимаешь по-немецки, говоришь более-менее бегло, но твоё произношение…
Старый барон задумчиво постучал пальцами по столу:
— Тебе много придётся общаться по-немецки, мой друг. Иногда будет нужно, чтобы немцы принимали тебя за своего. Эту проблему надо срочно исправлять — нужен хороший учитель. Будешь заниматься с ним каждый день по несколько часов. Ну, и общение с нами теперь только по-немецки… Твоё произношение должно быть безупречным. Однако заниматься с тобой языком нам недосуг. Макс, займись этим.
Младший Вебер кивнул:
— Хорошо, отец. Я подумаю, где найти учителя…
— Только не тяните с этим.
В зале повисла тишина. Учитель немецкого, говорите? Это же хороший шанс повстречаться с Зубовым — моим связным, работающим в Рославле под прикрытием. Он — настоящий учитель в местной школе, правда, математики. Но это идеальная возможность с ним встретиться, не вызывая никаких вопросов у старого барона! Ведь он сам распорядился найти учителя — вот я и ищу.
— Ваше благородие, если позволите… Я знаю одного учителя в местной школе. Правда, он учитель математики, — озвучил я свои мысли. — Но он говорил, что у них есть отличный учитель немецкого. Можно попробовать к нему обратиться.
Старый барон прищурился:
— Учитель настолько хорош?
— Не знаю, — пожал я плечами, — я с ним не знаком. Но могу разузнать.
— Разузнай, — распорядился старик. — Надо бы проверить его знания… Вот что, пригласи его ко мне в ближайшее время. Если язык он действительно знает, пусть поработает и с тобой, и с радистом — ему тоже будет полезно подтянуть произношение. Хотя у него будет получше…
— Понял, герр Вебер, — кивнул я. — А что предложить