Дотянуться до легенды 3 - lanpirot

Неожиданно старый барон впился в меня взглядом:

— Николай, ты же русский! Неужели я не прав? Скажи. Если ты с нами, то тебе придётся воевать против всех — и против красных, и против немцев. Если же нет…

Я посмотрел ему в глаза. В эти холодные, стальные глаза старого георгиевского кавалера, который воевал против немцев в Первую мировую, а теперь служил в Абвере. Но служил он, как оказалось, лишь для вида. Он всей душой ненавидел большевиков, но ещё сильнее ненавидел немцев-оккупантов.

Этот боевой старик осознавал себя настоящим русским патриотом, правда дореволюционного имперского разлива. Он был патриотом мозга костей, до последней капли крови, невзирая даже на то, что по происхождению он чистокровный немец. Но он искренне считал себя русским, и привил это своему сыну.

Я знал, чем закончится эта война, знал, что Германия проиграет, знал, что план старого барона обречён. Фрицев выпнут из России без помощи таких вот Веберов и иже с ними. Невзирая на его показную «любовь к Отчизне» — он враг. Но его признание играло мне на руку — барона можно было использовать против фрицев. А мне сейчас нужно просто отыгрывать свою роль до конца.

— Ваше благородие, я — русский, и я с радостью присоединюсь к вашей борьбе!

Старый барон кивнул, удовлетворённый моим ответом. Он поднял бокал с вином:

— Тогда выпьем за будущее России, господа! За настоящую Святую Русь!

Мы все повторили его тост и выпили. Старый барон поставил опустевший бокал на стол и медленно обвёл нас взглядом.

— А теперь мои верные друзья, соратники и родные, — произнёс он тихо, — вы должны понять, что именно и как мы будем делать, чтобы достичь поставленной цели.

Он поднялся из кресла и подошёл к окну. За тяжёлыми бархатными шторами, которые Савелий успел развесить, шелестел сад — одичавший, заросший, но всё ещё живой. Старый барон раздвинул шторы рукой и долго смотрел на буйную зелень.

— За двадцать с лишним лет, — произнёс он, не оборачиваясь, — я не только много думал. Живя в Мюнхене, я не стал уподобляться некоторым… — Барон брезгливо поморщился, — что просто сидели и жалели себя, наматывая сопли на кулак. Я работал. Денно и нощно. Я собирал информацию по крупицам. Я искал нужных и решительных людей.

Он повернулся к нам, и я увидел, что в его руках появился изящный кожаный портфель — я даже не заметил, откуда он его взял. Карл Фридрихович вернулся к столу, сел в кресло и открыл портфель, из которого вытащил толстую записную книгу, переплетённую чёрной кожей, с потёртыми углами.

— Это, — он положил книгу на стол, — результат двадцати лет моей работы. Список.

Максим нахмурился:

— Какой список, отец?

— Список тех, кто может стать нашей опорой в предстоящей борьбе, — ответил старый барон. — Тех, на кого мы можем опереться, когда придёт время.

Он открыл книгу, и я увидел — все её страницы были исписаны мелким, аккуратным почерком. Некоторые записи были помечены красным карандашом, некоторые — синим и зелёным.

— За эти годы, — произнёс барон, — я собрал информацию о сотнях и тысячах людей. Это бывшие офицеры императорской армии, которые не смогли вырваться за границу и затаились в СССР. В списке не только офицеры, но и дворяне, купцы, интеллигенция — те, кто сумел выжить, приспособиться, но не смириться. Те, кто ненавидит большевиков всей душой, но вынужден молчать и притворяться.

Он провёл пальцем по одной из страниц.

— Вот, — он ткнул в строчку, — бывший полковник лейб-гвардии, живёт в Москве, работает… кем бы вы думали? — старый барон усмехнулся. — Начальником цеха на заводе «Динамо». Коммунист с двадцатилетним стажем. А на самом деле — наш человек. Он ждёт.

— Откуда ты знаешь, отец? — тихо спросил Максим.

— А ты думаешь, Макс, зачем я пришёл к Фридриху Гемпу[3], еще на заре становления «Абвера»? И удержался на своем месте и при Гюнтере Швантесе, Фердинанде фон Бредове, Конраде Патциге, и не утратил своих позиций и при «Хитром Лисе»[4]?

[1] «Хванчкара» — природно-полусладкое грузинское красное вино из винограда сортов Александроули и Муджуретули, выращенного в окрестностях села Хванчкара, которое расположено в Амбролаурском районе региона Рача—Лечхуми. До Октябрьской революции именовалось Кипиановским («кипиани»). Послужило прообразом остальных природно-полусладких вин Грузии (вроде кахетинского «Киндзмараули»).

[2] На самом деле это было сказано несколько позже — на официальном выступление Эрика Коха на совещании в Ровно в 1942 году, где он озвучивал свои планы по «умиротворению» и эксплуатации захваченных территорий.

[3] Фридрих Гемп — первый начальник службы, заложивший основы структуры «Абвера».

[4] «Хитрый лис» (Der коnsequente Fuchs) — самое известное его прозвище в военных и политических кругах Германии. Он получил его за невероятную изворотливость, ум, умение вести двойную игру и находить выход из самых сложных дипломатических и шпионских тупиков.