Дотянуться до легенды 3 - lanpirot
Они обнялись. Макс поморщился от боли в плече, но не издал ни звука. Я стоял чуть в стороне, у колонны, стараясь слиться с тенью и не отсвечивать. Однако, смотреть на то, как эти «хозяева жизни» возвращаются в свой дворец, было физически тошно. Особенно на старого барона — георгиевского кавалера, который теперь прислуживает в Абвере.
— Отец, — неожиданно нарушил тишину Вебер, — позволь представить тебе Николая. Именно он вытащил меня из-под огня и выходил, когда врачей не было рядом. Без него я бы не встретил тебя сегодня живым. Я у него в неоплаченном долгу, отец.
Барон внимательно посмотрел на меня. Я выдержал этот взгляд спокойно, демонстрируя умеренность.
— Ты спас жизнь моему сыну, Николай, — пафосно произнёс барон, — и фон Веберы этого никогда не забудут! Двери этого дома всегда будут для тебя открыты!
— Благодарю за оказанную честь, ваше благородие! — ответил я.
— Пойдёмте внутрь, — предложил Максим, жестом приглашая отца и приехавшего с ним фон Лангермана пройти в дом. — Савелий постарался на славу. Ты оценишь по достоинству то, что он сумел сотворить с нашим особняком всего за несколько дней.
Глава 9
Конечно, наскоро подлатанный особняк не произвёл неизгладимого впечатления на старого барона, помнившего его во всем его аристократическом блеске. Но это он его не видел, когда тут была библиотека. Савелий, если сказать по чести, совершил невозможное — просто настоящее чудо.
— Господа, прошу всех в столовую! — громко провозгласил старик, не хуже настоящего мажордома. — Кушать подано!
«Ага, садитесь жрать, пожалуйста», — мысленно усмехнулся я, проходя следом за немцами.
Посреди зала стоял массивный дубовый стол, накрытый белоснежной скатертью с тонкой ручной вышивкой по краям — где Савелий сумел её раздобыть, оставалось загадкой. На столе, поблёскивая в свете хрустальной люстры, выстроился целый сервиз — ажурные салатники, глубокие супницы, хрустальные бокалы, тарелки с тонким золотым ободком — всё это выглядело так, словно мы попали не в разорённый войной город, а в дореволюционную Россию, застывшую во времени.
— Ох, Савелий… — выдохнул старый барон, проводя рукой по безупречной скатерти. — Ты действительно превзошёл себя, старый друг.
— Старался, ваше благородие, — Савелий стоял у буфета, сияющий, словно сам праздник. — Двадцать с лишним лет ждал этого дня.
И тут я понял, насколько же этот старик был гениальным организатором. Потому что то, что сейчас стояло на столе, в условиях оккупированного, голодного города, казалось настоящим чудом.
Посередине стола стояла огромная хрустальная ваза с фруктами — яблоки, груши, сливы. Всё это, судя по всему, было собрано в том самом одичавшем саду, о котором Савелий вздыхал ещё несколько дней назад. Но выглядело это так, словно эти отборные фрукты специально выращивали для праздничного стола.
Рядом с фруктами стояло блюдо с тонко нарезанным салом, прозрачным, как янтарь, с прослойками из розового мяса. Чуть поодаль, блюдо с хлебом — белым, пышным, с золотистой хрустящей корочкой. Так же на столе присутствовала зелень всевозможных видов и сортов.
Когда все расселись за столом, Савелий с торжествующим видом вынес из отремонтированной кухни огромное блюдо, от одного вида которого у меня потекли слюнки — запеченный целиком поросёнок, с румяной корочкой, с яблоками во рту, с веточками розмарина и тимьяна для аромата. Мясо пахло так, что у меня едва не закружилась голова.
— Откуда⁈ — не удержался даже фон Лангерман, восседающий рядом с Карлом Фридриховичем. — В городе же жрать нечего! Ну, мне так докладывают…
Савелий лишь скромно потупился:
— Ваше превосходительство, места знать надо…
— А это что? — Лангерман не дал старику договорить, ткнув вилкой в другую тарелку, где лежали ломтики копчёной рыбы.
— Осётр, ваше превосходительство, — доложил дед. — Из Десны. Рыбаки намедни поймали и закоптили. — Наисвежайший. Вы только попробуйте — язык можно проглотить!
Потом на столе, как по мановению волшебной палочки появились щи — густые, наваристые, с кусками мяса, плавающими в золотистой жиже. Потом — жаркое, из чего, я так и не разобрал. Следом — соленья: огурцы, грибы, капуста. И, наконец, Савелий вынес бутылки.
Я увидел тёмное стекло с этикетками на грузинском. Савелий ловко откупорил одну бутылку, и по залу разлился густой, бархатный аромат.
— Кипиановское[1], ваше благородие, — Савелий с поклоном налил вино в хрустальные бокалы. — Тысяча девятьсот пятнадцатого года розлива. Правда у красных оно стало называться «Хванчкара», но букет от этого хуже не стал.
— Боже мой… — старый барон поднял бокал на свет, и вино засияло, как жидкий янтарь. — Я помню этот год… Где ты всё это умудрился достать, Савелий?
— О, Карл Фридрихович, это было действительно тяжело, — ответил старик, — пришлось побегать по городу с солдатиками его превосходительства… Мне удалось найти один закрытый спецраспределитель Наркомторга, неразграбленный мародёрами. И чего я там только не отыскал… У вас будет еще время продегустировать мои находки.
Фон Лангерман, который уже успел оценить и сервировку, и угощение, расхохотался так, что люстра над столом задрожала.
— Карл, клянусь, этот старик — настоящее сокровище! — Он громко хлопнул ладонью по столу. — Слушай, уступи мне Савелия! Я ему такое жалование назначу, такое содержание — он у меня будет как сыр в масле кататься! Такой денщик — на вес золота, а то и дороже!
Савелий даже побледнел от ужаса и умоляюще посмотрел на старого барона.
Карл Фридрихович медленно поставил бокал на стол.
— Мой старый камрад Вили, — произнёс он с улыбкой, — ты же знаешь, как я тебя уважаю. Ты — друг нашей семьи. Но… Савелия я не меняю — да и не денщик он мне. Он — часть нашей семьи. Он вырастил моего сына. И он останется с нами до конца своих дней.
Лангерман вновь рассмеялся, подняв руки:
— Карл, дружище, я же пошутил. Мне ли не знать, как ты относишься к этому старику? Я просто завидую тебе белой завистью, что у тебя есть такое чудо. Не бери в голову, Савелий — твой хозяин за тебя горой.
— Спасибо за столь лестную оценку моих скромных способностей, ваше превосходительство, — Савелий поклонился генералу, облегчённо выдохнув.
Напряжение разрядилось. Фон Лангерман, чтобы сгладить неловкость, поднял бокал:
— Ну, тогда давайте выпьем за возвращение барона в родной дом! За дом фон Веберов!
— За Веберов! — эхом повторил старый барон.
Мы выпили. Вино оказалось изумительным — густое, с яркими нотками спелой малины, земляники, сухофруктов и граната. Вино оставляло на языке долгое и свежее послевкусие, с приятной ягодной кислинкой и едва уловимыми тонами