Дотянуться до легенды 3 - lanpirot

Я внимательно слушал старика, кивая время от времени.

— Понял, Савельич, — ответил я. — Как фрицы приедут — переведу, что сделать надо.

Мы вышли из особняка на улицу через ту же низкую дверцу для прислуги и вернулись к парадному крыльцу. Воздух был тёплым, пахло липой и созревшими травами, которые забили все свободное пространство у забора.

Мы уселись на каменные ступени крыльца. Старик достал из кармана плаща кисет с табаком, свернул себе цигарку и закурил. Терпкий сизый дым крепкого самосада повис в воздухе сизой пеленой.

— Ты, паря, не думай, что я совсем бесполезный старик, — неожиданно произнёс он, не глядя на меня. — Я ещё ого-го! Если надо, я еще как следует и вломить могу. Так что не списывай меня со счетов.

— А я разве что-то против сказал, Савельич? — удивлённо приподнял я одну бровь. — Я тебя уважаю.

Старик усмехнулся и выпустил ещё одну струйку дыма:

— Уважение — это хорошо. Нам, как я понимаю, с тобой еще долго работать.

Мы помолчали. Где-то вдалеке, за липовой аллеей, послышался гул мотора — тяжёлый и натужный. Савелий поднял голову, прищурился:

— Едут.

Из-за поворота аллеи, ломая ветки низкорослых кустов, выехал «Опель-Блиц» — стандартный трёхтонный грузовик вермахта, с брезентовым верхом на деревянных дугах. Машина остановилась у ворот особняка, и из кузова на мостовую спрыгнули восемь солдат в полевой форме и с инструментами в руках — ломами, топорами, верёвками.

Из кабины грузовика выбрался крепкий обер-ефрейтор. Увидев нас, он козырнул и подошёл ближе.

— Obergefreiter Schulz! — по-немецки произнёс он. — Прибыл по приказу генерал-майора фон Лангермана. Моё отделение в полном вашем распоряжении. Что нужно сделать?

Я перевёл слова Шульца Савелию. Старик кивнул, докурил цигарку, аккуратно затушил её и поднялся. Спина у него была прямая, подбородок поднятый — точно такой же, каким я видел его, когда он шёл по городу к особняку. Словно он и не был стариком с захудалого хутора, а был управляющим баронского имения.

— Скажи им, паря, — тихо произнёс Савелий, — вот что: для начала пусть освободят все помещения от того, что тут понаставили комиссары. Книги, столы, шкафы — всё вынести. Книги — в каретный сарай, вон в тот, — указал старик пальцем. — Стеллажи разобрать — и туда же. Работать аккуратно, чтобы лишнего не ломали! Скажи им, чьё это имущество! Пусть знают…

Я перевёл речь старика немцам. Обер-ефрейтор слушал внимательно. Когда я закончил, он кивнул и позвал солдат к запертой двери особняка.

— Они всё поняли, дед, — сообщил я старику.

Старик удовлетворённо хмыкнул:

— Сколь, интересно, будут с этим возиться?

— Думаю, сегодня точно не успеют, — пожал я плечами. — Книг в библиотеке — тысячи. Да и стеллажи разбирать, столы выносить. Как бы завтра к вечеру справились.

— Ну, так-то да, — согласился со мной старик, почесав затылок. — Тады пущай работают.

— А мы с тобой пойдём, Савельич, — произнёс я.

— Куды? — спросил старик.

— Пока в особняке порядок не наведут, на квартире с архаровцами Максима Карловича поживешь… Да и пожрать бы нам с тобой не мешало.

Старик кивнул, и мы двинулись к воротам. На прощание он обернулся, посмотрел на особняк — на колонны, на лепнину, на выбитые стёкла в нескольких окнах — и опять прослезился.

Немцы, надо сказать, работали на совесть — видно было, что генерал фон Лангерман поставил им задачу весьма серьёзно. Уже на следующий день к вечеру они полностью освободили первый этаж особняка. Книги, которых оказалось действительно тысячи, были аккуратно перенесены в каретный сарай и сложены аккуратными стопками до самого потолка. Стеллажи разобрали и сложили там же.

Савелий всё это время ходил за немцами по пятам, как строгий надсмотрщик, и приглядывал за работой.

Едва немцы закончили с первым этажом, Савелий развил бурную деятельность — схватил меня за рукав и потащил в штаб фон Лангермана.

— Паря, — шептал он по дороге, — мне у генерала поговорить надо. Дело есть.

В штабе нас приняли сразу — генерал-майор выслушал старика внимательно, а потом весело рассмеялся:

— Савелий, ты всё такой же! — произнёс он по-русски, с лёгким акцентом. — Что задумал?

— Ваше превосходительство, — Савелий выпрямился, — дом-то наш, барский, двадцать с лишним лет без хозяйского пригляду стоял. Комиссары всё растащили, что могли. Так вот, ваше превосходительство, разрешите реквизировать кой-чего из музеев местных, да комиссионных магазинов мебели хорошей немного. Чтобы хоть как-то обставить ихнее родовое гнездо. Можно ведь, а? Ваше превосходительство, поспособствуйте!

Фон Лангерман на секунду задумался, постукивая пальцами по столу. Потом кивнул:

— Хорошо, Савелий. Так и быть. Бауэр! — крикнул он лейтенанту. — Выделите для старика транспорт и сопровождение. Пусть ездит по городу, реквизирует что нужно. Документы подпишу.

Савелий аж просиял. Низко поклонился генералу:

— Спасибо, ваше превосходительство! Дай Бог вам здоровья!

«Чтоб ты сдох поскорее!» — мысленно добавил я.

И понеслось. Следующие два дня Савелий совершенно не знал покоя. Он ездил по городу на грузовике, который выделил фон Лангерман, в сопровождении двух солдат. Посетил все комиссионные магазины, антикварные лавки, даже музеи — где-то договаривался, где-то просто забирал, показывая документы за подписью генерала.

К вечеру второго дня особняк преобразился. Савелий привёз старинные дубовые столы, резные стулья с высокими спинками, кожаные кресла, зеркало в бронзовой раме, хрустальные люстры. Всё это было расставлено по залам и кабинетам — старик сам руководил расстановкой.

Конечно, весь особняк обставить не удалось — времени не хватило. Но первый этаж был приведён в какую-никакую кондицию. Стены отмыли до блеска, побелку подновили, где надо — подмазали, подкрасили. Полы натёрли до блеска. Окна помыли, выбитые стёкла в нескольких комнатах заменили.

Веберу за эти дни стало существенно лучше. Он добился у доктора разрешения перевестись на амбулаторный режим и теперь всё своё время проводил в особняке. Ходил по залам вместе с Савелием, приглядывал за работой, давал указания.

Фича и Соколов тоже работали наряду с солдатами — мыли окна, натирали полы. Штемпель, надо сказать, прямо-таки из кожи лез — видно, боялся потерять расположение Вебера и всеми силами старался угодить грёбаному гаду.

Мостовую во дворе тоже поправили — солдаты привезли булыжники, засыпали ямы, выровняли поверхность. Траву выкосили, дикие кусты, заполонившие двор, вырезали. Фонтан во дворе вычистили, осталось только воду пустить.

Единственное, что не удалось привести в порядок — это сад. Одичавший, заросший, он так и остался диким. Яблони, вишни, сливы переплелись между собой, в сплошные джунгли. Тропинки сплошь заросли крапивой и