30+ - Виталий Штольман
– Давай дерну!
– Ой, сразу прошла. Не надо дергать!
– А говоришь, что отсохла. Будешь еще врать, я тебе еще пятьдесят раз накину.
– Я спать хочу. Мне уже пора спать. Скоро «Спокойной ночи, малыши», а это значит, что мне надо спать.
– Время – семь.
– Да? А кажется, как будто уже девять.
– Я тебе все сказал! Пока не допишешь, со стола не встанешь.
– А в туалет?
– Все уже. И пописать сходил, и покакать.
– Что уже и в туалет нельзя сходить?
– Нельзя.
– Я на вас в суд подам.
– Чего?
– Того! – грозно заревел мальчишка.
– Ты откуда про суд вообще знаешь?
– «Час суда» смотрел.
– Пиши давай, «Час суда».
На кухне злобная ведьма охраняла дары древнего рода варщиков самогонного эликсира, а выпить Лехе хотелось еще.
– Марин, ну чего ты начинаешь? Еще рюмашку и все.
– Вот, как Витюха допишет, так и отметим конец наказания.
– Мне уж там на завод пора идти будет.
– Вот иди и контролируй.
– Ви-и-и-ить! – заорал Леха, – Ви-и-и-ить, иди сюда.
– Ну чего? – тяжело вздохнул мальчонка, зайдя на кухню.
– Все! Наказание отменяется!
– Правда? – резко развеселился Витюха.
– Кривда! – улыбнулся ему дядька.
– И в телефон поиграть можно?
– А есть не будешь что ль? Ты же хотел.
– Не хочу уже.
– Писать пошел! – гаркнула на сына мать.
– Ты чего? – Леха вступился за Витюху.
– Я неясно сказала? – Маринка не сбавляла в обороты.
– Мам, ну я не знаю, сколько осталось? – завыл мальчонка.
– Тетрадь неси.
Страдалец принес исписанную рукопись. Мать начала считать.
– Сто двадцать три раза. Иди еще двадцать семь раз пиши.
– Ну хватит уже над ребенком издеваться! – попытался оправдать племянника Леха.
– Цыц! – Маринка, резко схватив бутылку, убрала ее в холодильник.
– Ну так не по-людски.
– Я все сказала, – затем она переключилась на сына, – Ты еще здесь?
– Да иду я, иду! – мальчишка вновь нарисовал слезы на лице.
Леха мигрировал следом.
– Давай, Витюха пиши уже быстрей! – тон его сменился на умоляющий.
– Может вы за меня допишите?
– А если она проверит?
– Ремня даст?
– Мне не даст.
– Тогда напишите?
– У нее есть наказания посерьезнее. Пиши давай.
Спустя пятнадцать минут страданий мужики получили желаемое: Витюха – долгожданный телефон, а Леха – стопарик. Все были довольны. Наказание искупило вину преступления и обрело смысл в головах всех участников его исполнения, отчего дядька, довольный от выполненного семейного долга и согревания души, пошел работать на завод в ночь…
Патрики
Что я знаю о «Патриках»? Здесь когда-то объявился Воланд. Да-да, тот самый дьявол из бессмертного романа Булгакова… Теперь же здесь продажные женщины рассказывают на камеру, как хотят, чтоб их мужчина зарабатывал от десяти миллионов в месяц… Контраст налицо, отчего появилось едкое желание своими глазами увидеть, как некогда восхищающие Михаила Афанасьевича пруды превратились в эпицентр моральной проституции… Да-да, мы все проебали!
Добравшись на подземной собаке до метро «Маяковская», я отправился, чтоб пытаться понять клячу сей истории. Благо путешествие оказалось не слишком далеким, но достаточно занимательным, ибо оно уже через несколько минут превратилось в социальное исследование расслоения общества. Закономерность такова: чем ближе к Патриаршим прудам, тем выше «Брабусов» на квадратный метр. Эти зажравшиеся буржуи начинают махать пачками денег уже выходя из своих авто и мчат погружаться в спектакль бахвальства.
Но спектакль хорош… Драматург учился абсурду у Кафки. Я видел уставших от съемок женщин… Я видел школоту, блуждающих по улицам с табличкой «Ищу милфу»… Я видел лобстера… Я видел кофе за тысячу рублей… Однако ж я не видел жизни в этих людях… Они максимально ебнулись от своей зажратости. Да уж, капитализм тут развернулся не на шутку, открыв врата ада. Черти полезли со всех щелей и устроили карнавал. Меня они не замечали. Что за позорище? Ни одного шильдика из модных домов… Кто это заблудший странник? Тень? Вошь? Пыль? Никто. Пустое место. Чувство бедности обостряется и гнет свою линию, но лишь для тех, кто тянется к материальному, мне же все они казались забавными. Одни продавались, другие покупали. Шлюхокцион, не меньше! Кто кого обманывал? Все… Всех…
А с торца пруда на детской площадке маленький мальчик ел песок… Ему было абсолютно плевать, что одет он во что-то модное… Ему было плевать, что живет