30+ - Виталий Штольман
– Ну я же не знаю, как смотреть. Мне кажется, что я болею и вообще скоро умру. Врет этот ваш градусник, – мальчишка надул щеки, – это ему надо писать, а не мне…
– Это ты снова врешь? Я тебя предупреждал, штраф – еще пятьдесят раз раз!
– Ну, дядь Леш.
– Все, ты наказан. Пиши давай.
– Ну, ма-а-а-а-ам! – заорал Витюха.
– Не мамкай тут мне! – донеслось с кухни, – Делай, что дядька говорит.
– Я есть хочу, дядь Леш. М-м-м, картошечки так захотелось! – мальчишка начал наглаживать свое маленькое пузо.
– Никаких есть, пока не напишешь.
– Ма-а-а-ам! – завопил Витюха, – Ты можешь сюда подойти? Тут человека голодом морят.
– Сами разбирайтесь! – снова донеслось с кухни.
– Пиши давай!
Только Леха сел за стол и затребовал картошечки, как в коридоре началась какая-то суета. Оказалось, что штрафник проскочил в туалет.
– Ты не часто ли ходишь в туалет?
– То было по-маленькому, а теперь по-большому, – донеслось из-за двери.
– Ладно, – Леха понял, что где-то этот мелкий хитрюга нашел лазейку, – А телефон с собой взял?
– Ну да, а как без телефона-то какать?
– Как ты его забрать-то смог? Он же на кухне лежал, я тебя не видел.
– А что, мне уже свой телефон взять нельзя, да?
– Отдал телефон! Быстро! – Леха дернул дверь, закрыто.
– Не дам!
– Открывай давай!
– Не открою!
Леха выключил свет.
– Включите свет, я же темноты боюсь, – завыл Витюха.
– Я знаю.
– Ну включите.
– Телефоном посветишь.
Объявилась Маринка, которая клацнула по выключателю, взгляд у нее был враждебный.
– Спасибо, мам! – донеслось из-за двери, – Я так тебя люблю!
– Слышь, Макаренко, ты не перегибай!
– А ты вот не вмешивайся! Просила помочь, вот помогаю. Вечно ты наказания до конца не доводишь, вот он и вьет из тебя веревки.
– Есть пошли! Картошка стынет.
– Как и самогоночка!
Перед Лехой объявились дары вселенной: картошечка, от которой шел пар, мамкины соленые помидорки и бутылка самогонки из морозилки, вся такая желанная и жгучая. Маринка налила себе и брату.
– Ну, за воспитание! – Леха чекнулся с сестрой и уже был готов залить в себя эликсир, как зашел Витюха, держа тетрадку в руках.
– Едите, да? – глаза его наполнились слезами, – А тут ребенок голодает. Желудок уже урчит… Так урчит, что соседям слышно. Вам совсем не стыдно, да?
– Допишешь, и я тебе полсковородки вывалю, будешь только щеками трескать, – дядька нарисовал приятные перспективы для племянника.
– Можно я есть не буду, а просто отдохну?
– Ты уже отдохнул. В туалете.
– Вот прям и покакать нельзя уже, да?
– Иди пиши.
– Да, не знаю я, сколько еще писать. Я считаю и сбиваюсь.
– Давай! – Леха насчитал восемьдесят предложений, – Ну ты осознал вину?
– Ничего я не осознал! – психанул Витюха и побежал к себе в комнату, на лету кинув, – Издеваются над ребенком! Не кормят! Писать заставляют! Бабушке все про вас расскажу! Она вас тоже накажет! Будете писать по сто раз, что нельзя над детьми издеваться!
– Телефон сюда принес!
Мальчишка с вызовом лупанул телефоном по столу и сбежал.
– Разбей еще, мать же и так мало по выходным работает, так давай еще…
– Да, успокойся ты! – осадила брата Маринка.
Картошка пошла, как надо, а самогоночка еще лучше. Сверху легла помидорка.
– Между первой и второй, – Леха потянулся за бутылкой, но сестра резким движением руки убрала ее.
– Иди-ка тоже попиши, что не будешь мешать людям радовать душу.
– Сейчас договоришься!
– Ма-а-а-ам, – раздалось из комнаты, – Ма-а-а-ам, ты можешь подойти сюда?
Вместо нее отправился Леха.
– Чего ты орешь? Опять что-то удумал.
– У меня так голова болит, можно я не буду писать?
– Пиши давай. Нет у тебя температуры.
– Она просто болит, я больше не могу, у меня уже рука