30+ - Виталий Штольман
– Ага-ага, она меня, знаешь, как прутом колотила?
– А меня крапивой! – добавила Марина и истерично рассмеялась, – А сейчас говорит, что не было такого. Ты представляешь? Вот у него это от кого.
– Я заметил, – Леха встал, походил из стороны в сторону, – Придумал. В кино такое видел. Витюха, иди пиши в тетрадке, что не будешь никогда врать. Сто раз.
– Ско-о-о-олько? – в миг разрыдался мальчишка, начав отыгрывать моноспектакль, – Нельзя так издеваться над ребенком! Вы что творите, а? Я у вас спрашиваю, люди добрые! Так же нельзя! Нельзя! Слышите?
– Станиславский тут бы поверил! – Леха был холоден и решим, – Пока не напишешь, спать не пойдешь. Я все сказал! – для убедительности он бахнул кулаком по столу.
– Еще ж даже не вечер!
– Тетрадку взял. Ручку взял. Писать!
Витюха отправился в комнату, где с грохотом выдернул стул из-под стола, затем с грохотом упал в него и подпер локтями подбородок. Следом зашел Леха.
– Чего не пишешь?
– А что писать?
– Пиши: «Я больше никогда не буду врать». Сто раз.
– Вот вы потом будете виноваты, что у меня тетрадка закончилась и писать не в чем.
– Мы тебе новую купим.
– Не купите!
– Купим! Пиши уже!
Витюха тяжело вздохнул и начал писать. Леха же отправился контролировать, как идет процесс жарки картошки. На сковороде масло уже трескалось, а это значило, что пора приступать к основному технологическому процессу.
– Марин, я самогоночки бахну под готовку, да?
– Ты что ль готовишь?
– Ну ты меня просила помочь? Я помог. Преступник наказан и осознает свои деяния на исправительных работах. А труд, как мы знаем, сделал из обезьяны человека. Вот из Вити сделает что-то…
– Что-то – это что?
– Налей уже самогоночки!
– Под картошку и выпьешь.
– Ненавижу. Сама себе потом картошку потащишь, поняла? Я ей на восьмой этаж на своем горбу тащил, а она… Эх! Даже брату родненькому плеснуть отказывается. Что за человек вообще такой?
– Ага-ага, сейчас самогонку в унитаз всю вылью.
– Аргументы понял, молчу.
Леха зашел в комнату, где страдал Витюха.
– У меня голова болит ужасно, мне кажется я заболел, может, даже скоро умру. И это вы во всем будете виноваты, дядя Леша.
– Ничего ты не заболел, пиши давай.
Только Леха вышел из комнаты, следом последовал Витюха.
– Ты куда? – возмутился дядька.
– В туалет уже нельзя сходить? – дежурно возмутился мальчишка.
– Давай только быстро.
Картошка начинала обретать свой изысканный вид.
– Уже можно самогоночки?
– Леха, чего пристал, иди вон процесс контролируй.
– Так я и контролирую.
– Не этот, а тот.
– Лады.
В комнате Витюха продолжал страдать, выводя буквы корявым почерком.
– Как дела?
– Я уже устал, можно отдохнуть?
– Нельзя. Пиши давай. Только в туалет можно и все.
– А попить?
– Человек может жить без воды три дня, потерпишь.
– Я уже третий день без воды.
– Вить, тебе накинуть еще пятьдесят раз? Ты мне врешь, когда пишешь, что не будешь больше врать. Ты, вообще что ль, обалдел?
– Не на-а-а-адо!
– Ладно, ты прощен на первый раз, но потом будут санкции. Самые строгие санкции.
– Что такое санкции?
– Накажу, значит. Пиши давай.
Картошка становилась все хорошее и прекраснее.
– Скоро готово будет! – обрадовался Леха.
– Ага, достань с балкона помидоры!
– И самогоночку из морозилки?
– И самогоночку!
– Ура!
– И это, ставь свое обучение на паузу, мне ребенка покормить надо.
– Вот поэтому он и ездит на тебе, потому что ты ни одно наказание до конца не доводишь.
– Ой, делай, что хочешь! Как я уже устала от всего этого, – Маринка махнула рукой и тяжело вздохнула.
– Витюха, сколько осталось? К картошке не успеешь, – с порога уточнил Леха.
– У меня температура 37,7! – трагично изверг ребенок и сунул дядьке градусник, – И я чувствую, что она повышается. Наверное, я скоро умру. Вы будете по мне скучать? – мальчишка сделал трагическое лицо. – Вы… Нет, вы не будете! Бабушка, наверно, только будет… Только она меня и любит! Никому я больше на этом свете и не нужен-то совсем!
– Неужто на