22 дня в "Барбаре" - Виталий Штольман
– Здравствуйте, вы это о чем?
– А ты меня не помнишь?
– А должен? – я картинно пригляделся и почти сразу же замотал отрицательно головой, – Да нет, не знаю. Может пьяный сильно был, если мы даже где-то встречались, я не помню. Прошу простить великодушно и не гневаться сильно, ибо пороки людские всегда находят щель, чтобы явиться миру и поглотить весь свет, исходящий от доброй души. Чернь помнят вечность, белые дела имеют свойство забываться.
– Штольман, ты мне тут ваньку не валяй!
Моя задница в тот миг спустила неприятные газы в тот момент. Да еще такие вонючие, что аж сам почувствовал.
– Понял-понял. Вам какого?
– Чего?
– Пива какого?
– «Гиннесса» две полторашки.
– Ого, да вы – гурман.
– Ты зубы мне заговаривай. Чего тут делаешь?
– Работаю. Это же очевидно. К пиву что-то желает товарищ старший оперуполномоченный по городу Люберцы?
Гробов выстрелил в меня своим выискивающим пронзительным взглядом, я заткнулся.
– Рот свой, если не закроешь! – прошипел он, – Закрою тебя!
– Это еще за что? – я картинно возмутился.
– За препятствие правосудию.
– Я пиво наливаю, какое препятствие? Желаю правосудию только приятного пивопития. Никакого препятствия, вы что?
– Давно тут работаешь? – Гробов пропустил мимо ушей демонстрацию моих театральных навыков и продолжил выискивать дыры в моей истории.
– Вторые выходные, а что?
– Устроился как?
– Через биржу труда.
– Чего?
– Это допрос?
– Ты там долго? – раздался возмущенный голос за спиной опера.
– Мужик, свали отседа! – ответил тот ему.
– Ты не один тут пива хочешь! Виталя, наливай уже быстрее, трубы горят.
– Че сказал? – Гробов с ходу резанул дерзавца в подбородок, отчего тот кверху ногами полетел наземь.
Раздались жидкие овации. Подбежали еще два бедолаги.
– Вам тоже пивка налить?
Те связываться с ретивым воином не стали, а лишь уволокли своего битого товарища.
– Жизнь – жестокая игра, и всем места под солнцем не хватит. Хороший удар, товарищ старший…ой…просто товарищ.
– Так, Штольман, – опер не оценил мой философский подтекст, – скажешь еще кому, кто я, тебе это не понравится, понял? Напомню тебе и за «Прометей», и за твоего соседа-ботаника.
– Ну вот зачем вы так, а? Я вам доброе дело сделал, пива хорошего налил, а вы…
– Ряд людей априори не может жить добрыми делами, именно для них и создано правосудие. Карающий меч, висящий над головой – отличная мотивация не хулиганить по жизни.
– Ба, батенька, удивляете. Какая крепкая мысль. Можно запишу? В рассказе каком-нибудь применю.
– Ты уже забыл про то, что я сказал минуту назад?
– Как вы все помните?
– Работа такая.
– Ага-ага, и не забыли, что в позапрошлом году у меня случилось, да? В Люберцах больше не было веселых ребяток, решивших перейти на темную сторону силы? Поди, дела подняли, – я перешел на заговорщицкий шепот, – вы на задании? Кого на этот раз выслеживаете? Опять террористов каких?
– Нет.
– На задании же, да?
– Ты дурачок или прикидываешься? Заткнись уже.
– А знаете, как дурачков на Руси кликали? Баламошками! – я слегка ржанул в попытке разрядить обстановку.
– Слышь, баламошка, ты мое терпение испытываешь?
– Ну точно на задании. Будьте уверены, я – могила.
– Кто хозяин, знаешь? – стали в его голосе стало больше.
– Чей?
– Твой?
– Я ж не раб, чтоб у меня хозяин был…
– Последнее китайское предупреждение и прокатишься со мной на продолжительную беседу.
– А-а-а-а, вы про «Барбару»? Конечно знаю, Виктор Палыч – сосед мой. Вроде. Маменька его точно по соседству живет, а его вот давненько не видел. Откинулся он недавно, наверно изучает время, что пропустил. А может и нет… Кто его вообще знает? Ну в общем как-то встретились во дворе, я у него сигаретку стрельнул, беседа завязалась, вот Виктор Палыч и позвал меня сюда кадровые дыры закрывать. А кто ж против, когда работу предлагают непыльную? Наступили черные дни в жизни моей. Экономический кризис на микроуровне дошел и до захолустного писаки. Хоть волком вой. Гонораров почти нет, да и те гроши. Жена бывшая все соки высосала, алименты ей плати. Квартплата эта еще… как будто на Лазурном берегу живу, да и жрать что-то стоит. Сдохнуть от голода не входит в мои планы, а тут шанс выпал, вот я и зацепился.
– И все?
– Ну да, логично же. Если денег нет, то человек ищет работу. Социум так устроен.
– Про Виктора Палыча все? – лицо Гробова заметно багровело, а глаза наливались кровью.
– Ну да, я его больше-то и не видел, говорил же. У нас тут Лука за главного. Мерзкий тип. Лысый. Расписной. Типичный урка. Даже находиться с ним в одном обществе неприятно. Так и запишите, чтоб к делу приобщили. Прием-прием. Вы же пишете все, да?
– Штольман, я думал ты прикидываешься, а ты на самом деле дурачок.
– А что они по делу проходят какому, да? – я притворно изображал интерес.
– Не твое собачье.
– Ваше пиво.
– Себе оставь.
– Вы чего? Подозрительно ж будет. Вас не должны раскрыть. Возьмите хотя бы одну полторашку.
Гробов взял бутылку, открыл и пригубил слегка.
– Это вы типа для конспирации пришли, да? Со мной болтаете о том, о сем, под пивко. Это правильно. Никто ничего и не заподозрит. Круто, прям как в сериале. Смотрели…как его…
– С Буровым Георгием Иннокентьевичем давно знаком? – Гробов резко перебил меня.
– Да не особо. Он на буднях, я на выходных. Иногда пересекались, пока пересменка, но больно-то не болтали, не люблю таких людей.
– Каких таких?
– Душных.
– А в газете ты с ним не работал?
– Как-то вы не похожи на человека, который удивился встрече со мной.
– Квартиранту твоему за «Прометей», знаешь, сколько дали?
Я горько сглотнул.
– Двадцать пять. Подельничком не хочешь?
– Ну работал я с ним. В смысле с Георгием, забыл, как его там по батюшке. С Жоргеном в общем. Мы его так тут кличем. Ну как работал-то?