22 дня в "Барбаре" - Виталий Штольман

– Понял.

– За Жорика нашего в курсах? Мы его сделали. Надо будет, и тебя сделаем. Только халупа твоя нам в хер не уперлась. Пока не уперлась. Есть вещи поинтереснее.

– Мои книжки?

– Возможность, придурок! Слушай, чего тебе люди вещают и не вибрируй тут. Веник, объясни этому болезненному, чего от него хорошие люди хотят.

– В общем мы выпустим NFT на твою книгу, – радушно продолжил дрочило, – и продадим за границей.

– Книжки мои в России-то плохо покупают, какая заграница?

– Ты недооцениваешь свое комьюнити…

– В смысле?

– Ну ты же Штольман, да?

– Ага.

– Ну вот, допустим, некий зажиточный еврей, живущий на Кайманах, впечатлился твоим творчеством и решил купить авторские права допустим за миллион долларов.

– За сколько? – засмеялся я, – Веник, ты че головой ударился? И на кой я уперся этому зажиточному еврею?

– Снова вибрируешь, Фитиль? – выдал расписной в момент поглощения холодного пенного, я вернулся в напряженное состояние.

– Я не Фитиль!

Лука схватил меня за горло.

– Фитиль, так Фитиль! – прохрипел я.

– Веник, чего заткнулся? – завопил расписной.

– Да-да, как скажешь! Виталя, это не важно совсем, кто купит. Главное, что тебе на счет упадет эта сумма, ты ее переведешь, куда нужно, и все. Расходы на нас, ты только в выигрыше. Еще и премию получишь.

– Вы что бабки через меня отмыть хотите? Я прекрасно знаю, что Кайманы – это офшор.

– Ты получишь десять тысяч зелеными в битке.

– Либо пять лет на нарах.

– Не ссы, Фитиль, – снова вмешался Лука, – Виктор Павлович своих не бросает.

– А давно я ему свой?

– Свой-свой!

– Не-не-не, я в аферах не участвую.

– А это не совсем просьба! Виктор Павлович не любит, когда ему отказывают.

– Что за шантаж? То квартиру отберу, то книжки…что дальше? Ноги в тазик с цементом и на Кореневский карьер?

– Ты подумай-подумай, Фитиль, время есть, – расписной допил пиво, смял полторашку и картинно бросил ее на стол, затем встал и вышел, за ним хвостом Веник.

Я чувствовал себя Бильбо Бэггинсом, к которому ворвалась куча гномов и испортила его спокойную тихую жизнь. Какие приключения ждут меня? Тролли? Драконы? Битва пяти воинств? И вряд ли в этих подземельях мне светит волшебное золотое кольцо.

Решения проблемы не было, отчего выхода проще не нашлось, как упасть в синюю яму. По пятницу. Ничего особо не происходило, а жизнь мою скрашивала теплая водка. После тридцати ты понимаешь, что тебе не нужна компания, чтобы заливаться. Философия одинокого распития открывается с годами. У каждого свой мир. Людям не хватает банального одиночества, ибо они всегда находятся в обществе себе подобных, что разбавляют свое собственное видение. Остановись! Побудь один! Подумай! Слышишь? Твой внутренний голос еще существует.

Включился режим «похуй». Пил. Жрал. Испражнялся. Страдал, что отберут книжки. Страдал, что не могу написать хоть одну годную строчку. Далее детали моего бытия придумайте сами. Дыры в сюжете созданы для тренировки фантазии читателя.

Спасибо за понимание! Люблю, целую!

Виталий Штольман

Рука моя зажила, но тело посетила новая беда. Копчик. Он у меня побаливал давно. «Хуйня. Пройдет сама», – думал я, но увы и ах, пятничным утром он решил напомнить о себе. Мои исследования интернета обозначили примерный диагноз. Рак. Пришлось искать свою книжку и идти сдаваться в лапы народной медицины.

Старая городская поликлиника, где за чертой порога играла песнь страданий людских. Диапазон широк, крики издавались во всех частотах. Сломленный и отчаявшийся писака шагнул навстречу фонарю, что вел из боли леса, однако ж манил он и зверье. Спасенье это? Наказание? Стоило еще выяснить.

Дальше белая полоса. Лето. Бабки все на дачах. Нет очереди в регистратуре. Нет очереди за талончиком. Нет очереди к хирургу. Только внутри кто-то. Ну это уже совсем ничего. Жду. Из кабинета выходит пузатый дядька с красным лицом, окидывает меня презрительным взглядом. Лишенные любви к жизни пропитываются чернью их окружающей. Раковая опухоль убивает свет, льющийся с небес. Видимо, я слишком мало дышал отчаянием. Исправился. Достоевский научил нас страдать с особым изяществом. В этом мы преуспели лучше всех в мире. Захожу. Сидит дед-хирург и его помощница. Чуть моложе. Оба – сухие, как засохшие дрова в поленнице. Жалуюсь им.

– Ложись на кушетку, штаны снимай, – буднично вещает мне врачеватель, параллельно диктуя коллеге мои явки и пароли.

Рассадница грехов испытывала людей, подкидывая им все новые испытания. Лег. Чувство тревоги нарастает, не каждый день какой-то мужик изучает твой копчик. Покушение на сакральную святыню рождает массу страхов.

– Тут болит? – дед в белом халате тыкает со всей дури в мое больное место, я ору, кажется он получил удовольствие от содеянного, отчего дальше продолжил издеваться над угнетенным физически и морально человеком, – Значит тут. Но это тебе не ко мне?

– А к кому? – слезы наворачиваются на моих глазах.

– Сначала на рентген, потом к травматологу или невропатологу.

– Травматолог в отпуске, на доске внизу написано.

– Ну значит, к невропатологу, – равнодушию бы его позавидовал сам Менгеле. В тот момент я поверил в эволюцию садизма и о том, что лишенные разума обманщики будут до скончания веков блуждать под темными сводами подземного царства. От последней мысли как-то полегчало…

Иду в рентген с направлением. Очереди снова нет. Счастье. Недолгое.

– Мне рентген копчика, – говорю я первой попавшейся тетке в белом.

– Копчика?

– Копчика!

– Зоя Петровна! – орет женщина в белом. МХАТовская пауза.

– Да, – раздалось из-за стенки.

– Копчик делаем?

– Чего?

– Копчик делаем?

– Чего?

Женщина идет за стенку, чтобы раскидать посыл своей глухой коллеге, затем возвращается.

– Копчик не делаем.

– Ну меня ж хирург к вам послал, вот направление.

– Не знаю, кто там вас и куда послал, мы копчик не делаем, вам на КТ надо!

– Ну сделайте мне КТ! – начинаю вибрировать.

Зачем я все эти страдания пережил? Чтобы снова получить отказ? Стал понимать Герострата, а мозг начал гонять варианты, как сжечь это дьявольское место. Да так, чтобы дотла. Чтобы попасть в ад, больше не надо умирать, стоит быть здесь.

– Это вам