22 дня в "Барбаре" - Виталий Штольман

– А направление где взять?

– Я не знаю. Идите к врачу.

Иду к хирургу. Жду, когда освободят кабинет. Захожу.

– Здравствуйте еще раз. У вас нет рентгена копчика.

– Как это? – дед спрашивает у своей помощницы, – У нас нет рентгена копчика? – та жмет плечами, – Как это нет?

– Значит нет! Что ж теперь! Мы ж тут не платный медцентр! – парирует тетка.

Резко повеяло холодом, раздался леденящий крик падшего ангела, что отрицал великую идею и томился вечность во тьме.

– Молодой человек, с вами все в порядке? – переживал дед, чем вывел меня из ступора.

– Что делать-то? – с максимальными нотками жалости умоляю я.

– Ну иди к невропатологу, может он тебе поможет.

– А если нет?

Хирург пожимает плечами, а в глазах бегущая строка: «Да заебал ты уже со своим копчиком. Иди отсюда!»

Я вышел. В голове бежала мысль: «Кто мы? За что здесь? – ответов не нашлось, – Смерть лишь меняет локацию, формат останется прежним».

Пошел снова вниз. Беру талончик. Очереди по-прежнему нет. Фортуна все же иногда бывает на моей стороне. Поднимаюсь обратно. Невропатолог живет напротив хирурга. Захожу. Врачеватель – здоровенный мужчина в крупногабаритных очках. Жалуюсь о всех невзгодах. О проклятьях с копчиком. О хирурге. О рентгене. Он смотрит на меня внимательно и медленно макает туда-сюда чайный пакетик.

– От меня-то ты чего хочешь? – без интереса выдал мне врач, когда я закончил ныть.

– Помогите! На вас последняя надежда…

– Прям-таки последняя?

– Прям-таки последняя.

– Ну снимай штаны тогда!

Мне уже второй раз за день мужик говорит, чтобы я снимал штаны. Опасной дорогой идете, Виталий Александрович. А ты еще и повинуешься! Половине поликлинике уже свою жопу показал. Не стыдно?

Лежу на кушетке. Надо мной стоит врачеватель и долго натягивает маленькие резиновые перчатки на свои здоровенные руки. Заходит его помощница, ойкает и выходит.

– Лена, обожди покамест…, – доктор кидает ей вслед, – но далеко не уходи, мы тут по-быстрому сейчас.

Я зажмуриваю глаза. Невропатолог засаживает свой толстый палец в больной копчик. Я ору.

– Не сломан. Это уже хорошо, – он резким движением снимает перчатки и направляется на свое штатное место, – Портки надевай. Лена-а-а, заходь…

– А что там?

Он называет диагноз на латыни, из которого извлечь полезную мне информацию невозможно. Я надеваю штаны. Сажусь. Врачеватель отпивает чаек. Лена приоткрывает дверь.

– Афанасий Филиппович, вы там все в штанах?

– Да, кончили, заходь…

Она входит. Стыдливо улыбается, пока пишет мои явки и пароли. Я диктую. У Афанасия Филипповича в ход пошли пряники. С повидлом.

– Ключ от сейфа, – командует он Лене, та долго копается в кармане халата, находит нужный.

Врачеватель встает и достает коробку с ампулами.

– Что там? – помощница берет другой журнал, готовится писать.

– Аллергия на что-то есть, голубчик?

– Голубчик, блять! Сам ты – голубчик! – подумал я, но заикаясь, еле выронил звуки, – Н-н-н-нет!

Народная медицина, мать ее…

– Это хорошо! – дальше диктует Лене какие-то названия, узнал я только лидокаин. – Ну хоть больно не будет.

Открыв кучу ампул, врачеватель создал какое-то медикаментозное месиво в здоровенном шприце.

– Это все мне? – напряжение росло, в голове заиграла музыка из какого-то фильма Хичкока.

– А кому ж? – Афанасий Филиппович добродушно рассмеялся, – Лена, обожди снаружи, нам тут уединиться нужно с молодым человеком.

– Хорошо-хорошо! – улыбка не сходила с ее губ.

– Подъебывают они еще, бляди. Ненавижу! – горел я внутри адским пламенем, – Чтоб черти вас драли на части за ваши деяния!

Помощница вышла.

– Штаны снимай. Чего сидишь мечтаешь? – скомандовал врачеватель, – На стол наклоняйся. Колени не сгибай.

В тот момент я напрягся знатно…затем еще больше, когда здоровенный мужик оказался за моей спиной. Всадил. Укол. Прямо в самое больное место. Резкая боль пронзила все мое тело. Искры полетели из глаз, а где-то вдалеке отчетливо был слышен металлический смех старухи с косой. Вот жил, ты жил, Виталий Александрович, а потом решил помереть, да еще и с таким позором. Я заорал.

В кабинет зашла какая-то молодая медсестра. Посмотрела на мою голую жопу, на Афанасия Филипповича, стоящего пред ней, на орущего меня, наклоненного на стол, ойкнула и покинула нашу задорную компанию. Запятнанный позорным делом из ямы лезть не собирался я, а рыл ее все глубже. Стоило только догадываться, какая картина сложилась в ее голове. Конечно это не то, чем казалось, если начать с тонкостей, не разбираясь в сути, но если отбросить всю историю целиком, и оценивать лишь фрагмент, то это то, чем казалось. Какой позор! Какой позор!

– Ну все! Жить будешь! – врачеватель уселся на стул и продолжил пить свой чай, – Если не пройдет, в понедельник приходи, еще поставлю.

– Спасибо, не надо, – подумал я. – Ноги моей здесь больше не будет, даже если мой копчик теперь отвалится.

Прихрамывая, мое бренное тело, наполненное страданиями и муками, покинуло цитадель зла. Естественно по дороге я встретил и Лену, и ту медсестричку молоденькую. Обе лыбились. Суки! Тут человек страдает, а вы со своими больными и влажными фантазиями. Все! Занавес! Спектакль окончен! Валите уже! Ненавижу вас всех!

Пока шел до дома словил мутного и чуть не разложился на асфальте, благо проходящий мимо мужик спас меня еще и от асфальтной болезни. Чем дольше я существовал в таком состоянии, тем больше назревала мысль откосить от работы, ибо лежать мог комфортно, стоять тоже, а вот сидеть только в определенных положениях. Что это вообще за порнуха? Так не пойдет.

Как же я любил отмазки. Особенно когда приходилось убедить самого себя что-то не делать. Не писать книгу, не ехать в бассейн, не вставать пораньше. Во всех делах, где надо было прилагать хоть какое-то усилие. В этом деле я был просто мастером. Так ловко и естественно уговаривал сам себя. Иногда борьба внутри затягивалась, но не слишком. Ментально мой мозг был готов поддаться даже самым легким своим уговорам. Нужна лишь причина. Самая малюсенькая-премалюсенькая. И все! Гуляй, Вася! Сделаем как-нибудь потом. Или никогда. Как только ты сделаешь шаг по этой дорожке, свернуть уже не выйдет.

Решил набрать боссу. По-людски же сообщить,