22 дня в "Барбаре" - Виталий Штольман
– Я сейчас полицию вызову! – завопила какая-то тетка с балкона.
– И здоровенной надписью на спину, – голос мой орал еще громче и увереннее, – гласящей о принадлежности к тому или иному карательному органу. Какие буквы не важно, важен лишь молоток, удар которого знаменует года, проведенные в компании не самых приятных людей и антисанитарии.
– Виталя, стой! Я больше не могу бежать, – заорал запыхавшийся Коновалов.
Я остановился на безопасном расстоянии.
– Люди уничтожают сами себя, Лева, посмотри в книжечках по истории, сие продолжается уже несколько тысяч лет. И когда-нибудь у них получится закончить свою миссию.
Леденящая вода остудила мой пыл. Кто-то сверху, гремя тазом, покинул место своей дислокации.
– Видишь, не все люди ведут себя достойно, когда слышат правду.
– Виталя, ну хорош!
Я молча допил бутылку и выбросил ее в обшарпанную урну.
– Все, что ль? – неистово загоревал Коновалов.
– Пара бессонных ночей, Лева, и мозг сам соберет факты в кучу в идеальный по хаосу сюжет. Остается только записать сие. И все. Дальше за деньги.
– А говоришь, кризис у тебя, вон как складно чешешь.
– Это все лирика! Прощай, мой друг, прощай! Ты был мне опорой и надежей, – Я рванул снова. Коновалов остался где-то вдали. Мне стало так легко, так душевно, что хотелось парить. Ночь звала меня, ночь шептала, а я лишь поддался ее журчащей мелодии.
День пятый. Вторник
Проснулся я оттого, что кто-то тыкал мне в рожу палкой. Настойчиво. Что это на губах? Какой неприятный запах. Это кошачье говно? Глаза резко открылись. Ошалело они метались из стороны в сторону, пытаясь передать на процессор, как можно больше информации. Мозг соображал туго.
– Живой, чертяга! – прокряхтела моя великовозрастная соседка, продолжавшая тыкать в рожу своим изгвазданным в дерьмо бадиком.
– Живой, блять! – я откинул рукой в сторону трость.
– Грубиян!
– И вам доброго утра, уважаемая! Или не уважаемая!
– Я участковому на тебя кляузу напишу, – дерзко бросалась угрозами уходящая старая кляча.
– В НКВД сразу донос катайте, чтоб на Колыме меня в кандалы заковали или сразу к стенке! – крикнул ей вслед, но она уже потеряла интерес к моей персоне, ибо увлеклась кормлением голубей.
Я не помнил, как оказался на лавке. Ну хоть у дома, уже хорошо. С первого раза подняться не удалось, тело плохо слушалось хозяина. Со второго кое-как. На руке багрово-грязным оттенком засохла кровь. Глянул в лужу, вид мой был далек до идеала.
– Наверно по локоть теперь отхуячат! – подумал я и побрел по великой лестнице вверх, каждая ступенька становилась самым настоящим испытанием, наградой за которые в итоге стал сон, окутавший меня, как только голова коснулась подушки.
Провал. Какие-то картинки. Морфей вообще не любит алкоголиков, потому и показывает им плохое кино. Театр абсурда. Кафка нервно курит в сторонке.
Кучка садистов-маньяков захватила какое-то учреждение, убивали и резали людей, орали иностранные лозунги. Кажется, они душевно нездоровые. Люди в шоке. В глазах их животный страх. Один из психопатов длинный. Он с наслаждением тыкал шприцами с неизвестной дрянью в заложников и смотрел, выживут они или нет. Еще один. Дед-каннибал. Почему я так решил? Не знаю. Может из-за внешней схожести с доктором Лектором. Барышня, похожая на Харли Квин. Кто главный, не помню, но кто-то точно был. Тьма. Выпускной в военном училище. Площадь. Памятник Ленину. Парад. Люди в красивой форме. Радость на их лицах, возможно даже нотки счастья. Затем ресторан. Веселый тамада. Барышни в бальных платьях. Счастье меняется ужасом, психи из предыдущего сна как-то пробрались и сюда. Резня. Тьма. Драка с отцом какой-то девочки в пустом помещении. Он мне навалял. Неудивительно вообще. Выбегаю. Кричу. Тормозит какой-то юнец на скорой. Залезаю внутрь, там снова эти больные головой садисты. Улыбаются. Я им не рад. Они захватывают больницу. Лаборатория. Появляется их главный. Здоровый кабан с бородой по пояс. Ему вводят какой-то секретный препарат. Не пошло. Он падает на бетонный пол и импульсивно дергается, что-то со спинным мозгом и легкими. Появляется спецназ. Длинного подстреливают. Одна пуля в голову. Харли Квин. Одна пуля в голову. Остальные разбежались. Спецназовец достает тюбик. Антидот. Главный псих отживает. Его уводят. Тьма. Мерзкий звонок вдали. Не будильник. Похоже на дверной. Время будто притормаживало, чтобы стало яснее происходящее, но я с легкостью просирал такие моменты. Вселенная куда-то тащила меня за уши, я упорно сопротивлялся, ибо не любил манипуляции, даже на макроуровне. Кто-то пришел. Наверно, тоже снится. Или не снится? Давайте, будто снится. Нет меня. Уехал жить в лес. Навсегда. Может, вообще умер. Звонок оказался настойчивым и бил по больной голове.
– Доброе утречко, Виталий Александрович! – пролетела мысль.
Звонок сменился глухими ударами в дверь, затем воплями. Лука, чтоб его. У меня выходной. Открываю. Как и думал, предо мной он, рядом некий дрочило в очках и мятой клетчатой рубашке. Какая странная компания…
– Ты хули так долго открываешь? – неистовал расписной.
– Потому что у меня выходной и вообще, откуда ты знаешь, где я живу? – дерзко подумал я, вслух лишь промычал.
– Ты мне нужен! – эти двое шагнули внутрь, – Чем воняет?
– Я пил.
– Что за сивуху ты пил?
– Дорогой коньяк. Французский.
– А еще прибедняется, что нищий. Давай раздупляйся.
Гостей я не приглашал, но они все равно прошли на кухню. Дрочило быстро насуетил нам чаю. Моего чаю. Лука, громко причмокивая, отпил, затем ломанул к раковине, куда изверг содержимое из своего рта.
– Ну и говно у тебя чай, Фитиль!
– Как мне все это уже надоело. Почему я – Фитиль?
– Сказал, что ты – Фитиль, значит, Фитиль. Точка. Ты отжил?
– Немного.