22 дня в "Барбаре" - Виталий Штольман

– Ага.

– Чего там у вас?

– У нас тут вселенский потоп.

– А конкретнее?

– Полотенцесушитель потек.

– У всех потек.

– У всех, да не у всех, делать-то чего?

– Кран есть?

– На нем два, но они закипели. На всю воду горячую еще есть, я его перекрыл.

– Ну вот, не переживайте. Поставьте ведерко внизу, и все.

– А чинить не надо? Гайки, может, какие затянуть?

– Какие гайки?

– Железные.

– Не вздумайте! Воду горячую дадут, металл и резинки расширятся, все пройдет.

– И вы туда же?

– Куда туда же?

– Физика?

– Физика.

– То есть вы не придете?

– Ну если воду дадут и будет течь, то приду.

– Спасибо, – выцедил я из себя.

– До свидания.

– И вам не болеть.

Какой сервис. Просто зашибись. Адепты сатаны сегодня трижды послали меня в пешее эротическое путешествие, причем вежливо. Что-то новенькое. А я этим упырям еще сорок рублей с квадратного метра за содержание дома плачу. Если сложить все наши вложения, то у нас гвардеец ее величества на входе в подъезд должен дверь открывать, а до квартиры красные дорожки. Суки. Ненавижу. Бабки дерут, а на выходе дырка от бублика.

Я закрыл вообще все водные краны и отправился на работу. Битву с темными силами продолжим завтра.

Человек убивает в себе лучшие порывы. Я не смогу. У меня не получится. Общество еще подкинет дровишек в костер разгорающейся неуверенности. Зависть одних делает великими, других – ничтожными. Таков мир. Никуда не деться. Ты либо находишь в себе силы трахнуть его, либо он трахнет тебя. Жестко. Без сладострастия. Без прелюдий. По сухому. Людям, выбравшимся из хтони, сложно вернуться на привычные рельсы. Будоражащий мир снаружи говорит о другой жизни. Прекрасной. Радостной. Там есть цвета. Контраст налицо. Сепия запускает жернова тоски по тому мигу чудесному. Не все справляются с памятью. Не все. Кто-то в итоге срывается в пропасть, куда и не доходит небесный свет. Там нет огня. Лишь тьма. И мечтатели, что выбирались когда-то из хтони. Я же в этом безвременном дне был обслуживающим персоналом, разливающим пиво по полторашкам. Субботний вечер подкинул массу работенки, что позволила отвлечься от гнетущих мыслей, но они все равно проскакивали. Серьезную боль заглушить не так-то просто. Мозг постоянно затягивает тебя внутрь, заставляя перебирать фразы и ситуации, в которых ты обосрался. Жиденько. И штанишки теперь стирать. Надо было сделать иначе. Сказать вот так или так. Но кто ж после драки кулаками машет? Периодически я выходил из медитативного колупания чертогов разума и замечал, что мимо стремительным темпом пролетает жизнь, а гиря этих часов постоянно бьет по башке, высвобождая вездесущую кукушку, что монотонно насилует мозги своим стремлением объявить людям время. Бом. Двадцать лет. Бом. Тридцать лет. Бом. Тридцать пять. Время. Как мало у нас времени и как безрассудно мы его тратим…

За столами у «Барбары» снова было колоритно. Я вышел покурить, чтобы успокоить свою вибрирующую нервную систему, периодически ревущую от надвигающейся черной тучи, предвещающей тропический ливень с градом в яйцо. У меня не было даже зонта, хотя и он вряд ли помог бы.

Два залетных зумера, рассуждали о несправедливости мира, что суров и брутален. Да, детишки, нелегко вам будет! Да, что уж тут говорить, трудновато и сейчас. Да и не только вам. Проблемы современной молодежи в том (а я могу об этом говорить, ибо стар в свои тридцать пять), что детство их прошло в слишком спокойные времена, отчего они выросли ебаными неженками, абсолютно не готовыми к любым ударам судьбы. Сразу видно, кто отроком не получал качелями по башке. В итоге мы имеем поколение нарциссических человечков, прячущих башку в песок при любой вероятности порвать жопу. Надеюсь, что помру к тому моменту, как они начнут на что-то влиять. Тогда-то нам всем придет полнейшая пизда. Не только мне. Всем.

За вторым столом два изрядно подпитых интеллектуала обсуждали тонкости древних мифологий, мол, от невыносимой боли рождается любовь, ибо удар серпом по яйцам Урана способствовал рождению Афродиты. Красиво и жестоко, но темные сказки обречены на успех средь людей.

– Здорова, Фитиль, а ну-ка пошли! – из ниоткуда объявился мой расписной кассир с тяжелой спортивной сумкой.

– Ну вот и все! – Я чуть не проглотил бычок, мысли хаотично бегали по башке, – Сейчас он отберет у меня все книжки. Потом Гробов посадит за соучастие в их криминальных делишках. И тюрьма! Мда-а-а, не жизнь, а сказка! Не хочу, ничего не хочу! Как все надоело! Иногда в жизни моей случался нигилистический конец света. Сейчас был именно такой момент.

– Ты чего там троишь? – Лука начал напрягаться, – Пивка мне налей! Быстро!

– Какого?

– «Гиннеса»!

– Он не случайно попросил «Гиннес», – заорал внутренний голос. – Он никогда не пьет его. Он знает про Гробова. Он думает, что я ему стучу. Я может и хотел бы, но еще не решил, но сейчас-то нет. Точно нет. Он все знает! Ну точно цемент, тазик, пруд! – Ноги стали подкашиваться, – А если совру? Прокатит? Да? Нет? Не-е-е-ет!

– Ты там синий что ль? – Расписной поставил сумку наземь и в три шага подлетел ко мне, поднял за грудки и потряс, – Пива неси своему боссу! Оглох?

Боссом-то у меня был Виктор Палыч, но кто его видел, да и чтобы спорить с Лукой нужны стальные яйца, а мои спрятались где-то в недрах организма, ссыкливо поглядывая из своей норки. Ситуацию спасли зумеры, что, завидев бесхозную сумку, вмиг побросали недопитое пойло, собрали свои пятые точки в руки и ретировались, заодно прихватив саквояж расписного.

– Ах, вы ж бляди! – Лука схватил закрытую полторашку со стола деда, пришедшего в сопровождении альпийских палок, и метнул в сторону беглецов.

Снаряд угодил в затылок тащащего сумку с такой силой, что тот свалился на землю. Второй метался вокруг, не понимая, кто или что ему дороже – то ли сумка, то ли побитый товарищ. Этих мгновений хватило, чтобы разъяренный зверь нагнал своих жертв. Расписной колотил их с такой ненавистью, будто они украли у него что-то дорогое сердцу. Подошел и я! Лука одним лишь своим взглядом подключил меня к побоищу. Оба лежали на земле. Мы месили их ногами. В детстве за такое бы на районе спросили, но сейчас правила изменились. Я бил воришек, чтобы