22 дня в "Барбаре" - Виталий Штольман

– Блять…ладно, семья – это святое.

– Спасибо!

– Но в пятницу к ночи ты тут!

– Само собой!

– Ладно бывай…

Лука ушел, а я тихо радовался своей гениальной и спонтанной импровизации, отсрочившей надвигающуюся катастрофу на неделю. Дед-то у меня давненько уж того. Просто уеду развеяться. Заодно родителей повидаю, да и книжки свои раздам корешам. Ждут же! Им же купить западло. Всем бесплатно давай, да еще и в бумаге. А потом у половины из них, мои труды пылью покрываются, так и не читанные. Бесят. Может как-то все разрешится, пока я в поездке? Да хотя, как? Черт его знает!

На улице ни с того ни с сего разверзлась буря. Как символично! Что внутри, то и снаружи! Гости «Барбары» ретировались по домам под громогласные лозунги о климатическом оружии, что используют враги нашей страны и совсем не дают нам спокойно жить. Я же открыл окно, из которого веяло свежим воздухом.

– Скорее бы осень! – подумал я и провалился в полет мысли на этот счет.

Мозг мой любит зацепиться за какую-то идею и начать ее разгонять. Хорошо, если это что-то дельное, бытовуха же загоняет сей настрой в такую область, где естество самозадрачивается до такой степени, даже думать ни о чем другом невозможно. Какой-то впечатлительный и сентиментальный стал. Не то, что раньше. Эх, былые времена! Ах, да, осень!

Я давно уже заметил, что все большие текста были написаны мной именно тогда, когда листья покидают свои законные места, уносясь вдаль порывами ветра, прибиваясь дождями и поддаваясь естественным процессам разложения. Бабье лето мы пропускаем. Сие начинается к концу сентября, может чуть позже или раньше. Как говорится, одевайтесь по погоде. Возможен дождь или даже заморозки.

Вообще если пробежаться по моему творчеству, а за моими плечами уже есть некий багаж, коим можно бравировать, то получается, что зимой особо ничего не выходит больше короткого рассказа. Какое-то выгорание… Я впервые почувствовал его, когда бросил женщину своей жизни. Будто кусок из себя выдрал. Да-да, иногда люди делают больно тем, что дороги им. Я больше-то и не искал любви, ибо любил ту, с которой не мог быть. Моя Беатриче вдохновляла меня лишь своим существованием. Черта, что могла разрушить ее улыбку, держала меня в узде. Истинная красота души заставляла восторгаться ей. Секс не обязателен. Он даже запрещен, ибо разрушит магию, что возникла меж нами.

Шумный звук гаснет. Тишина рождает пустоту. А там и до черноты рукой подать. Она занимает все пространство, отравляя все на своем пути. Яд, пущенный по крови, убьет сию жизнь. Во имя чего? Упоение людской жестокости? Властность? Упор? Разрушения не имеют права быть во благо. Одни умирают, другие пьют их кровь. Нет, все это не ради писательства. Тогда я еще писал знатную поебень. А может, пишу ее и сейчас. Кто знает? Кто знает? Мои старые книги напоминали прошедший праздник фантазии, больной какой-то раковой мыслью. То, что казалось гениальным раньше, сейчас было самым настоящим говном. Зачем я вообще это писал? Месяцы тратились на марание бумаги, которое даже кому-то нравилось. Да-да! Я слышал восторженные отзывы. Слышал и отвратительные. Первых было больше, потому и писал. Думал, что влияю на умы людей. Литература должна лишь учить? Нет. Ее предназначение в этом мире значительно шире. И если кто-то сего не понимает, мне его искренне жаль. Тоска приходит вновь и вновь. Пламя угасло. Снова. Надо бросить писать. Как же все это надоело. Я потратил столько времени и сил, чтобы рассказать миру какую-то отвратительную историю. А что за подача? Что за текст? Кем ты себя мнил? Великим? Прошлый я был наивным глупцом. Мечтателем. Идиотом. И куда ты пришел, Виталий Александрович? В исходную точку. Как был нулем, так им и остался. Эта зудящая дыра постоянно напоминает о себе, когда пальцы зависают над клавиатурой, а в голове не всплывает текст. Привет, творческий кризис! Когда все идет в гору, он решает наведаться в гости. Думал уж, никогда и не свидимся, но нет. Его мерзкий невидимый образ снова на пороге моего дома. Снова свист в ушах. Плевать я хотел на деньги, шум этот застрял в голове. Он мешает думать. Оттого все бесит. Ненавижу. Далее стоит бы все запикать, ибо я по обычаю матерюсь четырехэтажным матом, когда мне что-то не нравится. Выдох. Ты оглядываешься. Никого. И вдруг пальцы застучат по клавишам.

Значит, пришла весна. Мучениями и страданиями рождается небольшой сборник. Через боль. Через не хочу. Воды отошли. Тужься-тужься. Детский крик. Поздравляем, ваше дитя! Двадцать рассказов. Сто сорок страниц.

Новый текстовый файл, знаменует уход смердящего кризиса. Пальцы колотят по клавишам беспощадно. За окном лето. Бесшабашное и веселое. Из одной идеи может разгореться повесть, причем напишется она без плана и каких-то четких идей. Настоящий хаос потока. Мысль фонтанирует и накрывает. Пишется везде и всегда. Буквально на коленке рождается что-то интересное, да еще и с подтекстом на философские размышления. Последнее время стал думать глубже. Иногда решение проблемы стоит гораздо дешевле, чем, казалось бы, на первый взгляд. Также и с людьми. Деградация здесь пришла на смену эволюционного механизма. Часть социума решила выродиться естественным образом, отдав пальму лидерства в пищевой цепи кому-то другому. Им не плевать лишь на словах, на деле же стаи шакалов уже кружат где-то рядом, чтобы насладиться упитанными телесами очарованных блаженством ланей. Жалкая архитектура увядающего мира. Не все видят, не все слышат, когда им кричат. Пусть. Я пишу для себя, чтобы не стать безумцем, закончившим свои дни в сумасшедшем доме. Такая вот терапия, заглушающая боль от рефлексии на этот мертвый мир.

Осень. Тоска. Не такая как раньше. Когда листья застилают землю плотным ковром, хтонь выходит на новый уровень, отчего рождаются максимально серые тона. Из дома совсем не хочется выходить. Ты надеваешь свой любимый спортивный костюм. С начесом. Чай с имбирем. Жалюзи закрыты до весны. Свет от настольной лампы и монитора компьютера. Рядом в пепельнице тлеет сигарета. Ты пишешь и пишешь. Вернее, как пишешь? Снова бьешь пальцами по клавиатуре. Я, наверное, и не писатель вовсе. Писатель ж от слова «писать», а я что? Я – печатель. Или клавишник-клавиатурщик. Как хочешь назови, но ручкой писать не мое. Да и почерк кривой. Я – осенний печатель чего-то мрачного. Куча трупов и несчастий. Реки крови. Неважно. Фэнтези пишу или социальную прозу. Дохнуть будут однозначно. Кто-то жестче, кто-то в своей уютной постельке. Осенний