Наполеон и его семья. Том I. 1769-1802 - Фредерик Массон
Вот Люсьен: тотчас по прибытии в Париж (5 мессидора — 23 июня) Наполеон по просьбе Жозефа занялся поиском для него места: Люсьен обременителен, компрометирует, он совершил глупый брак, но умирает с голоду на своей инспекции обозов в Сен-Шамане. Наполеон изощряется; но вот оборачивается совсем иначе: Люсьен арестован в Сен-Шамане по приказу представителей Шамбона и Герена на основании доноса муниципалитета Сен-Максимена и заключен в тюрьмы Экса. Некто Бей, из семьи, которую Люсьен преследовал, когда был Брутом, взял на себя произвести арест. В Эксе сподвижники Ииуя уже однажды вырезали в тюрьмах содержавшихся там террористов. Уготован ли Люсьену второй заход? Он дрожит. Лихорадочно он пишет гражданину Бею-отцу, умоляя взять назад свою жалобу; пишет его племяннице; пишет своему земляку, представителю Кьяппе, находящемуся с миссией при Итальянской армии; пишет Наполеону. При этом известии госпожа Бонапарт прилагает усилия: она со своей стороны пишет Кьяппе; через госпожу Изуар из Экса, которую знает Феш, она передает пятьсот франков узнику и не теряет ни мгновения, чтобы привести в движение Наполеона. Тот, едва получив письма матери и брата, пишет (10 термидора — 29 июля) госпоже Изуар с просьбой передать Люсьену письмо и пятьсот ливров. «Завтра я займусь его делом, — говорит он, — и так как, по-видимому, он жертва какой-то личной злобы, я надеюсь добиться его освобождения». Он тратит на хлопоты весь день 11-го и может 12-го написать Жозефу: «Курьер, отправляющийся завтра, везет приказ Комитета общей безопасности о его освобождении». Это не совсем точно: Комитет лишь отсылает прошение Люсьена Представителям в миссии в Марселе, предоставляя им самим решать; но к этому постановлению Наполеон за один день сумел присовокупить три документа: приписку представителя Ж.-Ж. Серра, письмо представителя Марьетта его коллеге Герену, письмо военного комиссара Шове к одному из его марсельских друзей с поручением торопить освобождение; наконец, в самый пакет Комитета он вложил личное письмо к Герену. Сколько шагов, сколько хлопот, сколько потраченной энергии! И мало того, что Люсьена выпустили: Наполеон вновь посылает ему деньги (12 термидора — 31 июля), заботится о подыскании ему места в Париже, вызывает его туда и держит на своем иждивении (4 вандемьера IV года — 26 сентября).
Вот Жером — и это его выход на сцену; ибо до сих пор он был ребенком, о воспитании которого посреди этой жизни, необычайно бурной и метущейся во все стороны, едва ли было возможно заботиться; но ему идет одиннадцатый год, и он, кажется, очень желает учиться, если только не желает просто приехать в Париж. Он пишет Наполеону, чтобы тот подыскал ему пансион (5 мессидора — 23 июня); но пансионы закрыты; корсиканцы в Париже, например Казабьянка, не знают, что делать со своими детьми, подумывают отослать их в Геную, а оттуда на родину. Тем не менее Наполеон не отступается; мысль об образовании Жерома тревожит его. «Я хотел бы вызвать Жерома сюда, — пишет он 14 термидора (1 августа). — Это стоило бы лишь 1 200 франков в год».
Невозможно не подчеркнуть эту последнюю фразу, не сопоставить ее с деньгами, дважды посланными Люсьену. Можно ли после этого думать, что Наполеон был так обездолен, как говорили? Если да, то это, без сомнения, признак самой поразительной душевной силы; но даже если его бедность преувеличили, не показывает ли это, что в своих интимных письмах, всякий раз как встает денежный вопрос, он выказывает непринужденность, которая заставляет задуматься? Деньги для него средство, никогда не цель. Он презирает их на словах; он к ним не привязывается; он считает их тем, что они есть. Он никогда не согнется перед теми, кто дает их заработать, перед тем, что прямо или косвенно служит их заработку. Это для него не идет в расчет. Даже в проектах, которые он станет строить от отчаяния, чтобы открыть себе новое поприще, его будет прельщать не богатство, а слава и мысль жить с Жозефом в союзе братской нежности и делить одну судьбу.
В самом деле, если к Луи он питает вполне отцовские чувства, если благожелательно печется о Люсьене и Жероме, то Жозеф остался его сердечным товарищем: «В какие бы обстоятельства ни поставила тебя судьба, — пишет он ему, — ты хорошо знаешь, друг мой, что у тебя не может быть лучшего друга, который был бы тебе дороже и искреннее желал бы твоего счастья. Жизнь есть легкий сон, который рассеивается… Если ты уезжаешь и думаешь, что это может быть надолго, пришли мне свой портрет; мы прожили вместе столько лет, так тесно соединенные, что наши сердца слились, и ты лучше, чем кто-либо, знаешь, как всецело мое принадлежит тебе. Я чувствую, выводя эти строки, волнение, примеров которому у меня было мало в жизни; я чувствую, что мы не скоро увидимся, и не могу продолжать письмо».
Чтобы еще теснее и интимнее связать их жизни, Наполеон уже с некоторого времени думает жениться на свояченице брата, Эжени-Дезире Клари, чтобы слить таким образом все их интересы, образовать своего рода союз вчетвером. В чувствах, которые он испытывает к Дезире, нет никакой страстности, но есть мечта об устойчивости, о независимом и обеспеченном существовании, вне авантюр и превратностей политики, и мысль, что они не расстанутся, что ничто отныне не сможет разлучить его с Жозефом. И вокруг этой мысли вращается в течение этих месяцев пребывания в Париже воображение Наполеона.
Жозеф после вычеркивания из списка военных комиссаров пробыл некоторое время в Марселе, затем отправился в Геную с женой и свояченицей — сначала, чтобы взыскать долги, оставшиеся от господина Клари; затем, чтобы поддерживать связи