Наполеон и его семья. Том I. 1769-1802 - Фредерик Массон
Несколько дней спустя брачное благословение было, как уверяют, дано молодым супругам в Сен-Жан-дю-Дезер, в маленьком загородном доме в предместье Марселя, неприсягнувшим священником, аббатом Реймоне. Добавляют, что Наполеон при этом присутствовал, что невозможно, ибо он был в то время в лагере при Зиге; но если эта подробность, по-видимому, выдумана, факт церковного брака остается. Жозеф, который, впрочем, никогда не выказывал враждебности к католической религии, не отступил, чтобы угодить девице Клари, перед поступком, который, стань он известен, стоил бы ему влияния, должности и головы.
В самом деле, к этой дате 11 термидора, когда был заключен брак, весь Юг еще не знал о событиях, происшедших в Париже четырьмя днями ранее; к тому же с падением Робеспьера система Террора рухнула не сразу. Был ли Робеспьер даже главным ее творцом? Не несли ли за нее более прямой ответственности Представители, которые, добиваясь миссий, установили свою диктатуру в провинциях? И не вправе ли мы думать, что переворот против Робеспьера был организован ими, чтобы уклониться от отчетов, а вовсе не для того, чтобы открыть эру милосердия?
Для Жозефа союз с девицей Клари означал обеспеченную независимость: приданое, которое она приносила, было в его руках, где бы ему ни угодно было жить — на Корсике или во Франции, — верным орудием политического успеха, если он продолжит это поприще, или основой крупного коммерческого состояния, если он обратится к промышленности. Породнившись с семьями, занимавшими первое место среди левантийских негоциантов, он мог — гораздо лучше Люсьена — помышлять об использовании обширных владений Оттоманской империи. А на Корсике — какая сила! У кого на Корсике было 150 000 ливров, и как такие деньги возродили бы партию!
Несмотря на блеск, который придавало Наполеону его звание, несмотря на репутацию, уже связанную с его именем, несмотря на услуги всякого рода, оказанные им своим близким, Жозеф никогда не переставал быть первым из братьев, преемником отца, главой семьи. Он был им по рождению и никогда не отказывался от своих прав и даже не позволял их оспаривать. Он был им по согласию всех своих, начиная с Наполеона. «Жозеф, которого называли или который сам себя называл графом, ласкал своего второго брата; но этот явно выказывал первому то почтение, которым среди знати всегда пользовались главы семей. Это пишет наблюдатель незаурядный после того, как видел обоих братьев вместе во Фрежюсе». Без сомнения, Луи и Полетта выказывали Наполеону предпочтение, привязались особенно к нему, подчинялись его влиянию, принимали его указания; но решал в последней инстанции, даже в том, что касалось их, все же Жозеф. Что до Люсьена и Марианны, они не допускали от другого ни мнений, ни даже советов.
Наконец, он был главой по гражданским должностям, которые занимал, по магистратурам, как он говорил, по тому, что состоял в Муниципалитете, Дистрикте, Департаменте. Дух местничества, столь сильный у всех корсиканцев, до огромных размеров увеличивал это в глазах Бонапартов, создавал вокруг Жозефа уважение и восхищение. К престижу главы семьи он присоединял престиж, всемогущий в корсиканском воображении, — престиж того, кто был властью. А теперь у него появилось большое богатство, богатство бунтовщиков!
Наполеон, правда, генерал. Но сколько генералов на Корсике, где генералом становился кто хотел, и во Франции — кто нынче не генерал? Кто уверен, что останется им, побывав им? В этих бурях гражданских войн сколько людей за месяц, порой за день, возносятся из самого низкого чина на самый высокий — бригадные генералы, дивизионные генералы, главнокомандующие — и идут ко дну при первом шквале, чья голова катится при первой неудаче, или которые, отставленные по капризу, как были возвышены по фантазии, падают в ничтожество еще быстрее, чем из него вышли? Когда необходимость уже не понуждает, кто помнит, что она повелевала? Забвение услуг приходит быстро, и если еще можно питать некоторое доверие к общественной признательности одного человека или нескольких людей, то как ждать благодарности от безответственного коллектива, от безымянных канцелярий, от той невидимой, глухой, немой и слепой машины, что зовется администрацией? Всякий, кто видел эти импровизированные войны, когда для масс людей, приводимых в движение, нужно тотчас учреждать начальников, знает, с какой расточительностью раздаются чины. Тем более в эпохи гражданских войн: даже если не произойдет политической перемены, внезапно превращающей победителей в изгнанников, сводящей на нет самые подлинные патенты и делающей каждый полученный чин еще более тяжким пунктом обвинения, — разве неизбежная усадка сил, поднятых для национальной обороны, какой-либо возврат к мирному состоянию не имеют своим обязательным следствием пересмотр чинов, если не их отмену?
Конечно, Наполеон более, чем кто-либо, способствовал взятию Тулона; он проявил там столь выдающиеся качества, что уже теперь можно сказать: он вне сравнений; но сколько ступеней это позволит ему перешагнуть? Еще если бы он служил в пехоте, где правила менее строги, штаты обширнее, дух либеральнее, у него были бы некоторые шансы быть удержанным в чине; но в специальном корпусе, чей исключительный дух известен, который сам себя считает аристократией в армии, где число мест чрезвычайно ограничено, ибо по общему плану организации армии предусмотрено лишь шесть должностей генеральных инспекторов (из них две в чине дивизионного генерала и четыре в чине бригадного генерала) и сто четыре штаб-офицерские должности (полковники и подполковники); в этом корпусе, где большинство офицеров выслугой, военными кампаниями, ранениями приобрели права, преимуществующие перед правами Наполеона, — а он со времени Революции проделал лишь одну кампанию, — можно ли рассчитывать, что он сохранит одну из четырех должностей своего чина, сохранит даже сам чин, что он не опустится снова до капитана или командира батальона? А этот чин, столь ненадежный, что он приносит в сравнении со 150 000 ливров, которые Жозеф нашел в руке девицы Клари? — Ассигнаты, теряющие цену с каждым днем, и несколько пайков.
Впрочем, опыт должен был доказать, что семья Бонапартов, думая так, считая счастье Наполеона исключительно