Наполеон и его семья. Том I. 1769-1802 - Фредерик Массон

двадцати жителей города, из самых почтенных и уважаемых, сидели по его приказу в тюрьме как подозрительные. «Люди, к которым я постыдился бы приблизиться, — писал он позднее, — каторжники, воры стали моими товарищами». Тем не менее он оставался идилличен, как и подобало провинциальному подражателю добродетельного Максимилиана; только в Марафоне, несмотря на Народное общество и Революционный комитет, еще уступали предрассудкам, от которых в Париже избавились Дюпле и целомудренная Элеонора. Брут-Люсьен ухаживал за сестрой трактирщика, у которого жил. Она была на два года старше его, не получила никакого образования, не умела даже подписать свое имя. Прекрасный пример равенства! Быть может, его несколько вынудили. — Как бы то ни было, 4 мая 1794 года (15 флореаля II года), перед Жаном-Батистом Гарнье, членом Генерального совета коммуны Марафон, бывшего Сен-Максимена, Брут Буонапарте, так он был назван, вступил в брак с Катрин, дочерью покойного Пьера-Андре Буайе и Розали Фабр. Ему было девятнадцать лет и два месяца.

Никто из членов его семьи не явился на этот брак, для которого он поостерегся испрашивать согласие матери и акт которого был отягощен самыми вопиющими беззакониями. Можно было бы поэтому подумать, что такой союз будет недолговечен; но эта маленькая женщина, тонкая и гибкая, с черными волосами, узким лбом, столь нежно-кроткими глазами, обладала, кроме необычного ума, смирением, способностью любить и жертвовать собой, которые привязали Люсьена так, что он никогда не допускал даже мысли о разрыве. Весьма увлекающийся в иных отношениях, весьма способный менять мнения, весьма подвижный во всем, что касалось его надежд на богатство, склонный к тем ораторским восторгам, где слово увлекает мысль и производит неисчислимые и непредусмотренные беды, готовый затем к тем упадкам духа, когда отрекаешься от себя и поешь отречение, — Люсьен, как только встречал в том, что касалось лично его, противоречие со стороны своих, вставал на дыбы, и никто не мог надеяться заставить его отступить. Убежденный в своей независимости в делах чувства, уверенный, что подчиняется лишь собственному удовольствию, он в глубине души имел понятие о семье, совершенно отличное от того, которое указывали его поступки. По мере того как женщина, выбранная им, быть может, по капризу и без размышления об узах, которые он завязывал, дарила ему детей, она становилась ему дорога, почтенна и священна. Он не допускал, чтобы ему приходилось выслушивать малейший совет от матери или братьев, чтобы он был хоть чем-то обязан им, но считал себя обязанным перед Женщиной, которая делала его отцом, и перед своими потомками. С него самого начинался его род, род принадлежал лишь ему, и кажется, что от этого чувства собственности его любовь к ней возрастала. Эта черта характера, заметная уже теперь, окажет впоследствии чрезвычайное влияние на жизнь Люсьена.

Этот брак с девицей Буайе должен был довершить в глазах семьи опалу Люсьена, которому, несмотря ни на что, еще не совсем простили его тулонскую выходку. Вдобавок место смотрителя склада ускользнуло от него: склад в Сен-Максимене был упразднен, и он остался без жалованья. Наконец, на него донесли как на человека призывного возраста, уклонившегося от закона о наборе. Чтобы избежать солдатчины и вновь найти место, он обратил взор на национальное агентство дистрикта, занятое неким Бернесом, бывшим нотариусом из Риана. Он обвинил его перед Революционным комитетом, сумел добиться от представителя отстранения его от должности; но в тот момент, когда он рассчитывал быть назначенным на его место, разразилась термидорианская реакция: ему пришлось спешно покинуть Сен-Максимен, и он почел за счастье найти в Сен-Шамане, близ Сета, место инспектора обозов на жалованье у подрядчика Итальянской армии. Его жена, оставшаяся в Сен-Максимене, родила там в его отсутствие 22 февраля 1795 года (4 вантоза III года) дочь, записанную в гражданском состоянии под именами Кристина-Шарлотта.

Совершенно иным и гораздо более счастливым был путь, избранный Жозефом. Предназначенный принять участие в экспедиции на Корсику, которая, по крайней мере политически, находилась под началом Саличети, он провел в Тулоне и окрестностях зиму и весну 1794 года, следя за прибытием и размещением снаряжения, и в начале июня (прериаль II года) сел на эскадру под командованием контр-адмирала Мартена, состоявшую из семи линейных кораблей, четырех фрегатов и четырех легких судов. Если ему верить, он был принят на борту флагманского корабля «Санкюлот», и адмирал Мартен, который под несколько грубой корой республиканского моряка скрывал добрейшую душу, какую он когда-либо знал, дошел в своей доброте до того, что уступил ему свою койку. Французская эскадра встретила на подходах к Корсике английскую эскадру из четырнадцати линейных кораблей и четырех фрегатов. Сражаться было нельзя. Мартен, захвативший у англичан в этом коротком крейсерстве фрегат и бриг, укрылся в заливе Жуан, где, построив и вооружив береговые батареи, сделал свою позицию столь грозной, что английский флот, усиленный семнадцатью испанскими кораблями, не посмел его атаковать. Мартен удерживал море в течение недели, и, как только эскадра вошла в залив Жуан, Жозеф сошел на берег.

Были ли у него уже тогда брачные планы? Маловероятно, но не невозможно. Со времени прибытия матери и сестер в Марсель он находился в отношениях с одной купеческой семьей родом из Дофине, глава которой, Франсуа Клари, нажил торговлей тканями хорошее состояние и занимал в Марселе должности эшевена (1764), депутата от торговли и церковного старосты своего прихода Сен-Ферреоль. Франсуа Клари был женат вторым браком на Франсуазе-Розе Сомис, чей отец, кавалер ордена Святого Людовика, капитан Пикардийского полка, был главным инженером в Марселе. От двух браков у него было тринадцать детей, из которых семеро были еще живы: две дочери от первого брака, удачно выданные за двух братьев Лежан, один из которых был депутатом Учредительного собрания; дочь от второго брака, еще удачнее — за некоего господина Антуана, именовавшего себя Антуаном де Сен-Жозефом, крупного негоцианта, оказавшего в Леванте услуги столь значительные, что в 1786 году Людовик XVI пожаловал ему дворянскую грамоту; другая — за господина Бле де Вильнёва, кавалера ордена Святого Людовика и капитана инженерных войск. Эти Клари были одной из тех буржуазных семей, которые, начав с обработки земли и торговли, к 1789 году, после века и четырех поколений тружеников и скопидомов, достигали положения, позволявшего идти наравне с мелким городским дворянством, с которым они вступали в союзы и которое они вновь ставили в положение, избавлявшее от необходимости трудиться: ничегонеделание было свойственно людям благородного происхождения.