Наполеон и его семья. Том I. 1769-1802 - Фредерик Массон
В тот самый момент, когда Жозеф вслед за Саличети прибывал в Марсель, Наполеон приближался туда же другой дорогой. Посланный генералом дю Тейлем за боеприпасами в Валанс, он оказался в Авиньоне в тот миг, когда маленькая конвентская армия под командованием Карто колебалась атаковать город. Он принял участие в деле, решившем разгром марсельцев; затем, не сопровождая аллоброгов в их легко триумфальном марше, продолжал в Тарасконе, Авиньоне, Бокере свою миссию по снабжению Итальянской армии. Вынужденный из-за лихорадки прервать поездку, он во время болезни сочинил и издал брошюру «Ужин в Бокере», где доказывал бессилие федералистского восстания. Брошюра эта была перепечатана за счет государственной казны по приказу Представителей в миссии при армии — то есть Саличети. Итак, он встретился — в Авиньоне или где-то еще — с Саличети, с которым через Жозефа поддерживал связь. Быть может, даже присоединился к нему в Марселе. Поэтому, когда Доммартен, командовавший артиллерией конвентской армии, был выведен из строя при прорыве ущелья Ольуль, обороняемого восставшими тулонцами, имя Наполеона тотчас пришло на ум Саличети. Он мог поручиться за его таланты — поскольку несколькими месяцами ранее назначил его генеральным инспектором артиллерии на Корсике; за его патриотизм, подтверждаемый недавней брошюрой, да и под рукой не было другого офицера этого рода войск. Представители издали постановление о его привлечении и приказали ему заменить Доммартена. Он прибыл под Тулон 12 сентября. Восемью днями ранее, 4-го, те же представители — то есть опять-таки Саличети — назначили Жозефа военным комиссаром первого класса, помощником гражданина Шове, комиссара-ординатора, — что давало ему годовое жалованье в шесть тысяч франков, плюс фураж, жилье и канцелярские расходы.
За эти три месяца, с 13 июня по 12 сентября, что сталось с госпожой Бонапарт и ее шестью детьми? Отзвук государственного переворота 31 мая в департаментах сказался лишь спустя довольно долгое время: если уже 12 июня в Марселе общее собрание секций объявило себя в законном состоянии сопротивления угнетению; если уже 22 июня повстанческая армия Буш-дю-Рона двинулась на Париж, то лишь 12 июля национальная гвардия Тулона восстала против клубистов, восстановила секции, учредила генеральный комитет и получила поддержку адмирала Трогоффа, главнокомандующего флотом.
Итак, у госпожи Бонапарт в Ла-Валлете был месяц относительного спокойствия. Люсьен, который еще до высадки семьи в Тулоне обратился в Конвент с докладной запиской, где, предвидя бедствия, угрожающие его родине, и невозможность для него туда вернуться, просил о документе, который мог бы служить ему паспортом для поездки в Константинополь к послу Семонвилю, — в это время возобновил свои ходатайства, чтобы Семонвилю было разрешено использовать его согласно его познаниям в обширных владениях Оттоманской империи. Луи читал «Поля и Виргинию» и писал Бернардену де Сен-Пьеру, спрашивая, какие обстоятельства этого произведения не были плодом его воображения. «Вы говорите, что в нем есть правда, — писал он, — что правда? что ложь? Вот моя цель. Вот что я задался целью узнать, чтобы в другой раз, перечитывая, я мог сказать себе, для облегчения моей опечаленной чувствительности: это правда, это ложь».
Положение становилось серьезным в Тулоне, где декрет Конвента от 11 июля о пособиях корсиканским беженцам не мог из-за восстания тулонцев получить никакого исполнения, где Люсьен, вследствие деятельного участия в заседаниях клуба Сен-Жан, оказался сильно скомпрометирован; госпожа Бонапарт перебралась из Ла-Валлета сначала в Доссе, затем, говорят, в Мьоннак, маленькую деревню на дороге в Бриньоль, и наконец, после поражения повстанческой армии, укрылась в Марселе, где реквизиция Представителей предоставила ей особняк эмигранта, господина де Сипьера. Те же представители дали Люсьену место смотрителя продовольственного склада в Сен-Максимене с жалованьем 1 200 франков и пайками.
Таким образом, трудный для семьи период длился, по-видимому, три месяца, в течение которых она могла жить лишь на то, что пересылал ей Наполеон. Теперь Бонапарты могли считать себя почти вне опасности, ибо трое старших сыновей были при должностях, а сама мать с остальными детьми должна была получать регулярные пособия, вотированные беженцам.
Главная роль, которую сыграл во всем этом деле Саличети, в комментариях не нуждается; и точно так же незачем останавливаться на столь естественных и столь ясных побуждениях, которым повиновались Жозеф и Наполеон, примкнув к Конвенту; но в характере, который Жозеф, Наполеон, Люсьен и Луи развили в этот момент, есть общая черта, которую следует отметить: Наполеон напрямую переписывается с военным министром; Люсьен шлет в Конвент записку за запиской; Луи пишет Бернардену де Сен-Пьеру; Жозеф обращается к министрам и депутатам: и все это в одни и те же дни. Не так ли поступал отец, и не все ли они унаследовали это качество или этот недостаток, который у них еще усиливается, окрашивается по характерам и приобретает различное выражение в зависимости от способностей? У них есть дерзость; никакой робости, никакого почтения к людям. Они идут напролом: министры, интенданты, старшие письмоводители, Конвент — верховная власть, перед которой трепещет Франция, — прославленные писатели, знаменитые врачи, Паоли, Рейналь, Тиссо, Бернарден де Сен-Пьер, кто угодно, — к ним они обращаются с видом равенства, без смущения, почти без формул учтивости или почтения, и на языке, который им чужд и которым они не умеют владеть, они пишут письма. Ни на миг они не останавливаются перед теми сомнениями, которые традиции и воспитание навязывают цивилизованному человеку и которые его парализуют. Они действуют с первого порыва, не зная тех возвратов в себя, которые показывают ничтожество того, что ты есть, и заставляют находить гигантскими людей, чьи должности, заслуги или таланты освятили их имена. Они ничему не удивляются, считают себя равными всем и выше любой должности. Едва одолев ступень — даже когда это лишь видимость, — они видят следующую и стремятся к ней. Так, Наполеон, восстановленный, и с каким трудом, в офицерском звании, ставший капитаном благодаря вакансиям от эмиграции, просит Монжа назначить его подполковником морской артиллерии. Так, Люсьен, лишь потому, что иногда служил на Корсике переводчиком у Семонвиля, притязает на то, чтобы тот