Наполеон и его семья. Том I. 1769-1802 - Фредерик Массон
И Наполеон также показывает себя уже тогда таким, каким останется: братски — с оттенком почтительности и чуть ли не уважения к Жозефу; по-отцовски — с интонациями бесконечной нежности, но с волей воспитателя, к Луи; готовый все прощать Люсьену, которого ценит очень высоко, но с которым уже намечается соперничество; расположенный исполнить весь свой долг перед Марианной, не испытывая к ней истинной симпатии; хранящий свою снисходительную нежность, свою слабость старшего брата к этому существу изысканному, редкому, истинно женственному, которое умеет любить и которое стоит того, чтобы его любить, — к Полетте.
[1] Большинство документов, послуживших для этой главы, приведено полностью в моей книге: «Неизвестный Наполеон, заметки о юности Наполеона», Париж, Оллендорф, 1895, 2 тома in-8°.
II. — Изгнанники
13 ИЮНЯ 1793 — 13 ВАНДЕМЬЕРА IV ГОДА (3 ОКТЯБРЯ 1795)Тулон в июне 1793 года. — Рассеяние семьи. — Жозеф в Париже. — Наполеон в Ницце и Бокере. — Госпожа Бонапарт вокруг Тулона. — Общая черта характера четырех братьев. — Наполеон в Тулоне, в Антибе. — Люсьен в Сен-Максимене. — Жозеф в Тулоне и Марселе. — Его женитьба. — Жозеф и Наполеон. — Наполеон под подозрением, в заключении: Морская экспедиция. — Западная армия. — Наполеон и Обри. — Наполеон в Париже. — Что он делает для Луи, Люсьена, Жозефа. — Проект отъезда в Турцию. — Наполеон и канцелярии. — 13 вандемьера.
13 июня 1793 года, хотя испанский и английский флоты, господствовавшие в Средиземном море, уже сильно затрудняли сообщение с Корсикой, семья Бонапартов высадилась в Тулоне, где нашла Люсьена: со времени своей знаменитой речи в клубе Сен-Жан он устроил там свой штаб. Город был охвачен полной анархией. Команды «Мельпомены» и «Минервы», взбунтовавшиеся против своих офицеров, только что потребовали смертного приговора своему командиру, господину де Бастеро. Клубисты Сен-Жана были хозяевами порта: отменяли декреты Конвента, приказы министров, останавливали погрузку пороха, предназначенного для Корсики, запрещали выход флота. Хлеб был нормирован и таксирован. На дверях каждого дома были вывешены имена жителей с указанием средств существования каждого. Около сотни именитых граждан были заключены в тюрьму без законных оснований. Каждый день ждали и боялись резни. На Корсике Бонапарты были якобинцами, но не на тулонский лад. В Аяччо обменивались ружейными выстрелами, но не гильотинировали друг друга. Самыми большими крайностями Паоли, фактического диктатора, были высылки на континент. Людей убивали в стычках или боях. Ни с той, ни с другой стороны никто не помышлял о юридических убийствах, прикрываясь аппаратом законов или декретов на случай. Поэтому, прибыв на континент, все Бонапарты, от Жозефа до самого младшего Жерома, испытали чувство ужаса и страха. Старшие, которым предстояло покинуть семью и оставить ее на произвол судьбы, рассудили, что для женщины и малолетних детей место в городе невыносимо и что в окрестностях, в деревне, жить будет безопаснее и дешевле: поэтому, проведя неделю в городе, они поселили госпожу Бонапарт с тремя дочерьми и тремя младшими сыновьями в деревне Ла-Валлет, у выезда из Тулона, по другую сторону горы Фарон, и, не дожидаясь даже, пока она там устроится, разлетелись на поиски средств.
Для Наполеона дело было простое: он не переставал числиться в своем полку (4-м артиллерийском); ему оставалось лишь присоединиться к той его части, что находилась в Ницце. Так или иначе, он получит назначение, будет получать жалованье, пайки, не говоря о том, что ему причиталась задолженность почти в 3 000 ливров, в тот момент чрезвычайно полезная. По счастью, генерал дю Тейль-младший, командовавший в Ницце, знал Наполеона, видел его в Осоне и Помье у своего брата, генерала барона дю Тейля, — и тотчас взял его к себе адъютантом, поручил ему устроить и снабдить береговые батареи; тем самым открыл ему прямую переписку с военным министром — чем Наполеон не преминул воспользоваться. Сверх удачи, он остался, таким образом, вблизи Корсики, смог забрать кое-какие остатки вещей, оставленных им в Корте, получить немного денег, переданных ему Браччини из Аяччо.
Жозеф, бросив все дела, уехал в Париж. В подобных обстоятельствах все достается первым пришедшим. Надо полагать, что он действовал с немалым усердием, ибо уже 11 июля Конвент по предложению Жан-Бона Сент-Андре, поддержанному Колло д'Эрбуа, вотировал первое временное пособие в 600 000 ливров в пользу корсиканских патриотов-беженцев. Жозеф, несомненно, был среди просителей, удостоенных в этом случае чести присутствовать на заседании.
В ожидании возвращения Саличети с Корсики у Жозефа и его друзей было немало работы: противодействовать влиянию Константини, постоянного защитника Паоли и его официального представителя в Париже, и держать Комитет общественного спасения в готовности относительно подкреплений, которые следовало направить в Кальви, Бастию и Сен-Флоран; ибо у штатных корсиканских депутатов Конвента самих по себе было мало шансов быть выслушанными. На процессе короля все они, кроме Саличети, голосовали за самые мягкие наказания: заключение и заточение. Большинство из них 31 мая высказалось против Горы, и если они не были объявлены вне закона вместе с жирондистами, то некоторые, подписавшие протесты против государственного переворота, уже тогда были подозрительны. Саличети, напротив, цареубийца и монтаньяр, давал все гарантии господствующей группировке и по корсиканским делам имел наилучшие шансы добиться голосования в желаемом им смысле. И действительно, по возвращении (17 июля) он отрезал мост между паолистами и Францией: по его предложению Паоли был объявлен изменником Отечества и поставлен вне закона; члены Директории и Генерального совета департамента были отданы под суд вместе с комиссарами департамента в Аяччо и комендантом цитадели; сам же он, снова посланный с миссией в Итальянскую армию, получил поручение выделить из нее четыре тысячи человек, которые, погрузившись в Тулоне на дивизию из шести кораблей, должны были оказать помощь приморским городам, еще державшимся за Францию, и вновь овладеть островом.
Он уехал, взяв с собой Жозефа; ибо с Бонапартами он со времени Революции был в полнейшей близости, и до тех пор между ними не возникало разногласий, без сомнения потому, что он был из Бастии, а они из Аяччо, и если у него и у них были