Наполеон и его семья. Том I. 1769-1802 - Фредерик Массон

Как завязалась связь между Бонапартами и госпожой Клари? Говорили о квартирном билете, выданном Наполеону при вступлении в Марсель солдат Конвента; но в тот момент весьма сомнительно, чтобы Наполеон туда приезжал. Говорили, будто Марианна и Паолетта были взяты в дом Клари гувернантками или компаньонками; но, помимо того что они казались мало пригодными для этих занятий, они уже с весны были с матерью в Антибе. Утверждали еще, будто Наполеон в нивозе II года (феврале 1794 года) познакомился с Лежаном, который представил его Клари. Все это темно: какой-то случай свел их, и Клари поспешили воспользоваться знакомством, обеспечивавшим им покровителей.

Это могло считаться безотлагательным, если вспомнить, что в Марселе только с 28 августа 1793 года по 29 нивоза II года (18 января 1794 года) первый Революционный трибунал приговорил к смерти сто шестьдесят два человека; что с 1 плювиоза (20 января) по 8 вантоза (26 февраля) Военная комиссия приговорила к смерти сто двадцать три; что с 25 вантоза (15 марта) по 11 флореаля (25 апреля) второй Революционный трибунал приговорил к смерти сто двадцать четыре; что из этих четырехсот девяти гильотинированных большинство были негоцианты, друзья или родственники Клари; что с оправданных подсудимых три трибунала взыскали штрафы до восьмидесяти тысяч ливров; что тюрьмы были переполнены подозрительными и что аресты под малейшим предлогом продолжались.

Франсуа Клари был вне досягаемости, поскольку скончался в своем доме на улице Фокейцев 20 января 1791 года (1 плювиоза II года). Но было чего опасаться за госпожу Клари, чей брат, инженерный офицер, принял деятельное участие в федералистском восстании и эмигрировал; за сыновей Клари, один из которых, консул Неаполя в Марселе, оказался вследствие этого более чем подозрителен, учитывая поведение неаполитанцев в Тулоне; за дочерей, чьи мужья были дворянами и эмигрантами и одна из которых, по крайней мере госпожа Бле де Вильнёв, только что искала удостоверение гражданской благонадежности в фиктивном разводе (14 флореаля II года — 3 мая 1794 года). Достаточно одного факта, чтобы показать состояние ужаса, в котором они жили: 21-го числа второго месяца II года (11 ноября 1793 года) один из сыновей Клари (Жюстиньен-Франсуа), обезумев от страха быть отданным под Революционный трибунал, покончил с собой. Впрочем, вообразите этот город, обезлюдевший из-за бегства самых богатых граждан — ибо благодаря морю те, кто считал себя скомпрометированным, могли эмигрировать, — город, где на тех, кто чувствовал себя достаточно невинным, чтобы остаться, обрушились эти четыреста девять смертных приговоров, не считая приговоров к кандалам, заточению, депортации, стеснению, тюрьме. Быть может, в такие времена находятся молодые люди, думающие о любви и браке; кажется, однако, что думают скорее о спасении своей жизни и жизни тех, кого любишь.

Жозеф был другом, alter ego представителя Саличети; он был братом генерала Бонапарта, друга представителей Рикора и Робеспьера-младшего; он занимал должность, делавшую его способным покровительствовать тем, кто с ним породнится. Он дал тому доказательство, поскольку по его вмешательству Этьен Клари, арестованный по приказу Революционного трибунала, был освобожден.

В то же время он не был запятнан никаким преступлением и не принадлежал к тем, над кем витали кровавые тени. Он был как бы вне и в стороне в силу того, что был корсиканским беженцем, вынужденным покинуть родину из-за иных распрей. Он приносил защиту и не имел ничего общего с палачами.

Он был благородного происхождения; он был дворянином, выражался хорошим слогом, в его языке и воспитании не было никакого санкюлотства, и образование его было превосходным. К тому же он был красивый малый: двадцать шесть лет, высокий, стройный, черты правильные и внушительные: конечно, меньше энергии и характера в лице, чем у Наполеона, — лицо в тот момент более полное, глаза менее проницательные, нос, рот менее волевые, но в целом красота, которая могла сильнее пленить молодую девушку.

А эта молодая девушка, Мари-Жюли, которая, впрочем, засиживалась, ибо ей исполнилось двадцать два года 26 декабря 1793 года, была откровенно некрасива. Маленькая, дурно сложенная, с некрасивой талией, болезненная с виду; на совсем коротком лице — большие выпуклые глаза, толстый курносый нос, рот без рисунка; облик бедный и жалкий, который делал сносным лишь вид усталой кротости; никакого изящества, никакой осанки, ничего, что говорило бы чувствам, волновало воображение, действовало на ум. У нее были, однако, качества и добродетели исключительные, но все внутренние, все намеренно скрытые, словно стертые. Она до редкой степени была нежна к своей собственной семье — братьям, сестрам, дядям, кузенам, кузинам. Она была набожна, честна, чрезвычайно милосердна, глубоко привержена своим обязанностям, способна привязаться к семье мужа, даже слиться с нею, при условии, однако, чтобы не было столкновения между интересами Бонапартов и интересами Клари или их союзников, ибо в таком случае ее выбор был бы сделан очень быстро. У нее был ум, и ум самый тонкий, ум, язвящий без смеха, но она старалась показывать его лишь самым близким, оставаясь молчаливой перед незнакомыми и замыкаясь в себе.

Такой какова она была, — одновременно из-за своих физических недостатков и нравственных качеств — она была для свекрови идеальной невесткой, для девиц Бонапарт — невесткой, о какой мечтают. Сверх того, у нее было то главное достоинство, что она была богата, и богатством приобретенным, верным, устроенным, богатством, реализованным смертью господина Клари, так что надежда на него не могла быть ни сомнительной, ни отдаленной.

Каково было это богатство? Трудно сказать точно, ибо, чтобы не компрометировать себя и не платить больших пошлин, в договорах не называют цифр. Будущая жена приносит свои права на неразделенное наследство отца. Но ее старшие сестры получили каждая при замужестве приданое в 50 000 ливров. Из этого состояния можно будет через год выделить 80 000 ливров звонкой монетой для покупки земли. За границей было множество долговых требований, которые должны были принести хорошие суммы. Цифра в 150 000 ливров кажется правдоподобной. А при обесценении ассигнатов, при ценах на родовые и национальные имущества, при умалении общего состояния вследствие последовательных государственных банкротств такой капитал в 1794 году представлял по меньшей мере в десять раз больше того, что он позволил бы приобрести нынче.

Гражданский брак был заключен не в Марселе, где предварительные акты