Наполеон и его семья. Том I. 1769-1802 - Фредерик Массон

Департаментская администрация доносит также на По, комиссара исполнительной Директории при муниципальной администрации кантона Аяччо, на Перальди, общественного обвинителя, Лукини, председателя Уголовного трибунала, Поджи, судью, Этьена Конти, члена Центральной администрации, Буарона, заместителя комиссара Директории при трибуналах, не говоря уже о Рамолино, который прямо не обвиняется, но о котором сказано, что он — давно ожидаемый эмиссар, прибывший из самого Парижа, этот Рамолино, рождённый для интриги и обмана.

Перед арестом дяди генерала Бонапарта, его привлечением к обвинению в преступлении, караемом смертью, перед безумствами преследования, которые предлагает департаментская администрация, Лафон колеблется и отступает. Амбер счёл, что удовлетворил де Франки, приказав арестовать Нормана, командира 86-й полубригады, которого переводят во Францию для отчёта перед правительством о своём поведении. Но офицеры 86-й все разделяют мнение своего командира: за исключением Лафона, его адъютанта и коменданта крепости, ни один военный не соглашается общаться с бывшими священниками и эмигрантами, составляющими департаментскую администрацию, а та множит доносы. «Войска, непокорные и взбунтовавшиеся, наполнили нас ужасом, — пишет Маэстрони генералу Амберу, — но теперь мы в отчаянии видеть, как их начальники участвуют в тех же беспорядках; помимо неполитичного общения военачальников с анархистами, ежедневных совместных попоек, прогулок и т.д., вчера мы с удивлением видели, как около сорока человек собрались в загородном доме, где был приготовлен обед, и как они пришли толпой до площади, в кафе, где устроили второе собрание. Среди собравшихся были все военачальники, девять человек, которых вы недавно выпустили из тюрьмы, и другие главари анархистов». Маэстрони заключает требованием ареста тридцати двух граждан, друзей или родственников Бонапарта: «Если эти злодеи будут наказаны и арестованы, — говорит он, — мир восстановится в этом департаменте». Но недостаточно их арестовать, добавляет он, ибо последние меры будут опасны, как мы имели тому примеры, нужно противопоставить сильные меры наглой интриге, которая грозит мятежом, способным скомпрометировать вместе с мирными гражданами этот несчастный департамент.

Так, при поддержке Амбера, Лафона и Рамана враги Бонапартов готовят неведомо какой режим террора против всякого, кто принадлежит к клану, и с часто неуклюжей ожесточённостью обращают против него те произвольные меры, которые он сам применял к ним. Клан теперь включает всех беженцев, то есть корсиканцев, объявленных Паоли вне закона, которым пришлось бежать на континент и которые тем самым доказали свою привязанность к Франции. Их называют анархистами; они объявляют себя патриотами: возможно, к некогда принятому ими выбору их привели личные интересы, а не великодушные страсти; тем не менее перед лицом своих врагов, этих священников или эмигрантов, сторонников Паоли или слуг англичан, они имеют право на некоторое внимание — по меньшей мере на правосудие, — а благодаря осадному положению и тому, как его применяет Амбер, они под ножом.

Когда клан лишён власти на Корсике, могущество Бонапартов грозит рухнуть не только на острове, но и в Париже. Уже 21 жерминаля Жозеф вышел из Совета пятисот, и вследствие внеочередного избрания Люсьена ему не приходится добиваться нового мандата, которого, впрочем, первичные и избирательные собрания, как они теперь составлены и направляются, ему бы и не дали. Люсьен, при всём своём обычном самодовольстве, встревожен, он чувствует угрозу, он знает, что против него намереваются воскресить нехорошие дела: некогда, в VI году, он вместе с несколькими друзьями снарядил капера «Патриот», и этот капер, скорее пират, будто бы перебил экипаж марокканского судна, которое не было бы законным призом. При тогдашнем его безденежье для него был крупным вопросом доход, который он мог из этого извлечь. «Поручаю тебе дело о моём призе, — писал он Косте 22 нивоза VI года. — Рамолино едет в Аяччо нарочно. Если оно будет признано законным, мне причитается по меньшей мере 20 000 ливров за мою четверть. Поэтому прошу тебя защищать мои интересы с усердием, какого требует дружба». В каждом письме из Бастии к Косте он добавлял в постскриптуме: «Поручаю тебе мои призы». И из Парижа он продолжал торопить Косту, а когда наконец наступило решение, отвечавшее его желаниям, он объявлял себя очень счастливым: чего бы он ни дал теперь, чтобы оно было иным! И как мог такой человек, как он, скомпрометировать себя ради столь ничтожной выгоды? Тем не менее факт остаётся фактом: он вынужден к осторожности из опасения, как бы против него не пустили эти зажигательные снаряды. Ему нужно выиграть время, тянуть, искать полезных сообщников, чтобы уничтожить улики, которые могут свидетельствовать против него. Только тогда он станет свободен и поднимет голову. Не то чтобы, понимая серьёзность положения на Корсике, он не старался одержать в Париже победу, которая, изменив ход правительства, устранив врагов, которых он нажил в Директории и министерствах, обеспечила бы ему для его островных дел поддержку, тем более ему нужную, чем менее те законны. Если он и принимает участие в плювиозе в дебатах о восстановлении налога на соль, его почти не видно на трибуне в жерминале, флореале и прериале, но свою роль за кулисами он играет не менее полезно. Как только Сийес, избранный в Директорию вместо Ребеля, прибывает в Париж из Берлина, где он был послом, Люсьен вступает с ним в связь; возможно, он способствовал его назначению. Не видно, какую роль он играет в смещении Трейяра, но когда 28 прериаля завязывается борьба против Советов и директоров Мерлена и Ревельера, Арена, который тогда является одним из его друзей и который не менее его заинтересован в смещении Мерлена, покровителя Читтаделлы, вмешивается с той же энергией, что и Буле (де ла Мёрт). 30-го Люсьен избирается одним из членов Комиссии одиннадцати, которая фактически обладает диктаторскими полномочиями, чтобы вырвать у Мерлена и Ревельера их отставку, и которая исполняет это наилучшим образом.

Следует ли полагать, можно ли сказать, что государственный переворот 30 прериаля имел целью спасти клан и тем самым Бонапартов? Это значило бы зайти слишком далеко; но в подготовке и совершении переворота интерес клана всё же что-то значил. Вместе с директорами падают и враждебные министры. Кине становится министром внутренних дел 4 мессидора вместо Франсуа де Нёфшато, и его первым актом становится смещение де Франки и назначение комиссаром Директории самого Рамолино. Бернадот, шурин Жозефа, сменяет 14 мессидора Миле-Мюро в военном министерстве и уже 23-го выдаёт Косте, таким образом реабилитированному, должность врача в