Мои путешествия - Александр Евгеньевич Ферсман

Пока мы отдыхали, утомленные многодневными переходами и тряской машины, наши хлопцы — водители и проводники — по-восточному, прямо ладонью, захватывали жирные куски горячего плова и аппетитно ели.　

Вся площадь около кибитки была запружена детьми и женщинами. Сначала они стояли поодаль от нашей машины, а когда Миша нажимал гудок, в страхе разбегались. Потом постепенно страх перед машиной начал проходить. Кольцо женщин и детей вокруг машины все больше и больше смыкалось, а некоторые, более смелые ребята подходили и пальцем трогали шины. Миша посадил в машину почти два десятка ребят и при громких криках всего населения аула покатил их вокруг кибиток.　

Так шли долгие часы, а между тем седлались уже кони. Шесть прекрасных арабских лошадей стояли уже у входа в нашу кибитку. Солнце клонилось к закату, надо было успеть посетить гранитный массив и его пегматиты.　

Мы сели на коней, спустились в ущелье Дервиз-Сая и по тропке стали подниматься на возвышенность Кок-Патас, восторгаясь холодной струей чистой воды, вытекающей из гранитного массива, и яркой зеленью на ее берегах, и замечательным переплетом многочисленных разнообразных жил аплитовых, пегматитовых, белых, серых, черных, желтых и розовых — жил, которые нам говорили, что не спокойно застывал гранит Джиландинского массива[40], когда он выносил в своих кипящих расплавах пары и летучие газы металлов.　

Еще интереснее были жилы на вершинах самих хребтов, где отрядами Академии наук был открыт ряд минералов[41].　

Мы не могли не согласиться с тем, что инженер А. Ф. Соседко был прав. Джиландинский массив достоин детальных научных исследований, и если они и не раскроют большие богатства полезных ископаемых, то все же они позволят еще теснее связать пегматиты Урала с породами Тянь-Шаня.　

Минералогическая задача была выполнена: жилы с металлами осмотрены, собран материал, обдуман план дальнейших исследований.　

Уже совсем стемнело, когда мы вернулись к кибиткам. Усталые, мы с трудом добрались до нашего приюта, где сейчас же заснули на мягких подушках, накрывшись теплыми одеялами, обдуваемые свежим ветерком наступившей ночи. Кошмы нашей юрты были подогнуты примерно на полметра, для того чтобы в кибитку проникала ночная прохлада.　

На следующее утро нам надо было ехать дальше, а это значило, что надо вести длинные дипломатические переговоры о том, какие существуют здесь караванные пути, где легче проехать машине, где есть колодцы и где проходила арба.　

Джиландинцы говорили нам: на запад, к Турткулю, нет хороших путей, почти сплошные пески отделяют степной район от берегов Аму-Дарьи. Караваны идут с большим трудом не менее 8 суток. В тяжелых сыпучих песках Кызыл-Кумов почти нет колодцев, и мы должны были примириться с тем, что туда дороги для нас нет, нам не осилить 240 километров почти исключительно песков[42].　

Лучший путь открывался прямо на юг, в Бухарский оазис. По нему ходили даже арбы. Перевалы через горные хребты были не трудны, а на пути лежала лишь одна полоска песков, небольшая, прорезанная большой караванной дорогой. Это исторический путь из Оренбурга в Бухару и Самарканд. По этому пути шли с конвоем дипломатические царские миссии в 1820 и 1841 годах (Негри и Бутенев), по этому же пути через Букан-Тау шли измученные солнцем войска Хивинского похода 1873 года.　

И наши водители, и старый кызылкумец А. Ф. Соседко с определенностью говорили, что им путь ясен и не нужно перегружать машину проводниками, давайте трогаться в путь.　

И мы тронулись.