Мои путешествия - Александр Евгеньевич Ферсман

Несколько развлекали нас встречи с хитрыми ящерицами, гекконами, желтыми песчаными змеями. Но особенно мы ожили, когда под кустом саксаула увидели огромного варана[43]. Все забыли об утомлении, о жаре, о лучах солнца и помчались ловить этого крокодила пустыни, длиной в 1,5 метра, который скрылся в песке под кустом саксаула и выглядывал оттуда своими умными глазками. Наши беспощадные коллекционеры все-таки убили его и торжествующе положили длинного крокодила на раскаленные крылья машины.　

^Варан.

Чем дальше мы продвигались, тем путь становился все тяжелее и тяжелее. Снова стало закрадываться сомнение, выдержит ли «КАО-1» это новое испытание. Перегоны делались все меньше и меньше. Машина стонала, гудела, и Миша с волнением прислушивался к ее звукам, все время боясь как бы что-нибудь не сломалось.　

Жара начала спадать. Уже часов восемь боролись мы с песками. А впереди были новые трудности. Неожиданно перед нами выросла крутая гряда. Было ясно, что машину не поднять на такую кручу. Мы остановились. Я пошел вперед, ползком поднялся по крутому песчаному откосу и с криками радости стал махать шляпой своим спутникам, оставшимся внизу у машины.　

Я увидел за грядой ровную степь. Правда, за этой грядой шла еще вторая, более громадная, с уклоном градусов в двадцать пять, почти недоступная для нашей машины. Песок был сыпучий, разбитый караванами. Эта вторая гряда казалась еще страшнее, чем та, на которой я стоял, но зато она была последней. За ней уже виднелся спуск. Еще несколько сот метров — и снова начиналась бесконечная ровная полынная степь. Внизу виднелась прекрасная каменная кала, похожая на хижину кубической формы, служившая пристанищем пастухам с их стадами, а дальше, километрах в двух от нее, располагались кибитки, вокруг которых курился сизый дым.　

Итак, спасение было близко. Но как взять эти две гряды[44], преградившие нам путь к равнине?　

Надо было подбодрить наших водителей. Я подозвал к себе Мишу, посадил его в холодке на бугорок, и мы вместе, «возносясь к небу» и не успевая даже вытирать тяжелые капли пота, обдумывали стратегический план переброски машины через два грозных вала.　

Здесь Миша показал себя настоящим полководцем. Он трезво обсудил всю обстановку, стал выискивать боковые обходы, правильно расставил людей. Он стал стратегом, который должен был победить во что бы то ни стало.　

И надо сказать, что очень скоро мы победили. Первая гряда была взята. Машина скатилась в глубокую низину и зарылась в песок перед самой последней грядой. Но Миша уже знал, как побеждать эти гряды. Он спокойно сказал, что теперь он и без нас победит роковые пески.　

— Вы идите вперед. Там, в кале, наверное, есть вода или холодный чал. Там люди. Пусть они придут к нам на помощь. Без новых сильных людей я даже и пробовать не буду подниматься на эту гряду, — сказал Миша.　

Я с Соседко пошел вперед. Нам казалось, что мы найдем в кале десятки сильных казахов. Сыпучий песок сползал, снося нас с гряды, и вот мы, наконец, у желанной цели. Направились к каменной кале. Но… там все было пусто и тихо. Дверь была забита. Ударом кулака Соседко выбил окно и влез в него. Я остался ждать с быстро бьющимся сердцем. Соседко пропал. В кале всего-то было 10 квадратных метров, а Соседко все не было. Тогда я тоже влез в окно, свалился на грязный пол и только тогда увидел, что Соседко лежит в сердечном припадке и с трудом говорит какие-то отрывистые слова. Я тоже лег на грязный пол, наслаждаясь примитивными удобствами этой чудной первобытной кровати.　

Было полутемно и, нам казалось, даже холодно. Уют нашего ложа манил нас. Соседко снял свою грязную рубаху и быстрым жестом бросил ее мне. Из нее я сделал себе подушку, и рай достиг совершенства.　

Сколько мы здесь лежали и о чем мы здесь думали — трудно сказать. Только минут через пятнадцать-двадцать Соседко вскрикнул:　

— Машина!　

Действительно, наша «КАО-1», как гордая птица, показалась на вершине гряды.　

Она скатилась вниз. Она мчалась по твердому грунту полынной степи… Все дальше и дальше.

Миша гордо пролетел мимо нас, и только сквозь клубы поднятой им пыли мы смотрели вслед его безумной скачке на юг.　

Соседко шипел: «Что же он, с ума, что ли, сошел? Бросил нас и уехал!» Нам было ясно, конечно, что машина шла к кибиткам, полагая, что мы уже там. Ей нипочем было пройти 2–3 километра по полынной степи. А мы должны были скорее догнать ее. И мы ее догнали.　

Дошли до кибиток и увидели вытянутые, очень кислые лица наших товарищей. В кибитке их встретили нелюбезно. Аул, увидев нашу машину, стал стремительно свертываться. Воды у него почти не было, а грязный, полувысохший как[45] обещал нам мало удовольствия. Почти кофейная гуща кок-чая тоже мало нас радовала. Но мы так много принесли в жертву пустыне своей влаги, что и это «кофе» нам казалось прекрасным.　

Обстановка, однако, была неприятная. Мы скоро убедились, что это была группа баев, боявшихся раскулачивания и стремившихся бежать на юг.　

Какие-то верховые с непонятной быстротой были высланы на юг, на восток и на запад. Готовился в путь караван. На наши расспросы о дороге отвечали кратко и, повидимому, неверно.　

После расспросов наши среднеазиаты, особенно Юдин, хорошо знавший баев и басмачей, решили скорее ехать вперед. До темноты оставалось еще часа три. Надо было попытаться взять перевал через каменную гряду, синевшую на юге, и уехать подальше от негостеприимных и, может быть, даже опасных людей.　

Мы спокойно покатили на юг и после ровных такыров и степей выехали в красивую долину, пересекавшую горную гряду у Атантая. Заходящие лучи солнца бросали длинные тени от каменных громад.　

…Маленькие камни казались нам грозными фигурами верблюдов. Перебежавшая дорогу дикая кошка показалась Мише тигром. И он повторял:　

— Вот она, дикая тигра, со сверкающими глазами.　

Я