Мои путешествия - Александр Евгеньевич Ферсман
Стемнело. Лошади еле тащили наши расписные крытые арбы. Но вот справа раздался лай собаки: очевидно, мы приехали к долгожданной гостинице. В темноте с трудом, среди каких-то развалин и скал, мы подошли к полуразрушенной хижине. В маленьком грязном помещении сидел у сандала старик. Весь пол был устлан пришедшими погреться козами его стада. Совсем немного воды оставалось еще в его старом медном кувшине, а дров у него уже не было. В такой обстановке мы провели ночь. И когда на следующее утро с ярким синим небом, со сверкающими белоснежными вершинами Туркестанского хребта мы стали спрашивать А. Ф. Соседко, где же его гостиница, он только улыбался и отвечал:
— А разве вы плохо спали?
Мне вспомнился этот случай, но пока у нас не было никаких оснований не верить Соседко, и мы спокойно ждали Тамдов. К тому же он был прав: разве можно работать в пустыне без увлечения, без фантазии?
Второй день прошел хорошо. Вскоре каменистые гряды стали пересекать наши степные пространства. Начался подъем. Машина шла в небо все круче и круче. А. Ф. Соседко по карте показывал нам отдельные длинные языки этих горных вершин. Они, как длинные рыбы, выныривали из поверхности степей, вытягиваясь поперек нашего маршрута. Но перевалы были не трудны. Следы арб и машин убеждали нас, что мы на правильном пути.
Вскоре показалась перед нами серьезная большая гряда Тамды-Тау с белой вершиной Ак-Тау, за которой, как говорил нам Соседко, лежала и цель нашей первой части экспедиции — аул Тамды. Этот хребет Ак-Тау, сложенный из мраморов и гранитов с темными сланцами, опоясывающими его с востока и запада, представлял особый минералогический интерес.
В древних черных сланцах здесь были разбросаны копушки бирюзы, и много сотен и даже тысячелетий до нашего времени здесь добывался излюбленный на Востоке камень, о котором писал еще Плиний на пороге нашей эры.
Здесь же Соседко открыл своеобразные жилы гранита, внедряющиеся в известняки. Сложные химические процессы изменяли гранитные расплавы и на их месте оставляли скопления прекрасного корунда — наждака[39].
Невольно вспоминали мы о корундах Южного Урала, около Кыштыма, о таких же находках в контактных известняках Туркестанскою хребта и невольно связывали эти месторождения со всей грандиозной цепью Уральских хребтов, идущих от полярных островов Новой Земли к Аралу, а затем через пески Кызыл-Кумов, сливающихся с цепями Тянь-Шаня и Туркестанского хребта.
Итак, за горами Ак-Тау лежат Тамды.
Перевал оказался очень легким. Показались отдельные фигуры верблюдов, что свидетельствовало о близости селения. Несколько крутых поворотов — и перед нами неожиданная картина — Тамды.
ГОРОД ТАМДЫ И ПУТЬ НА СЕВЕР
Несколько аккуратненьких, белоснежных домиков украинского типа. Большие столбы радиостанции, многочисленные кибитки, как обычно круглые, а посредине селения выложенный камнем огромный бассейн с чистейшей холодной водой, которая струями выбивается сквозь песок и камни. Бассейн этот — гордость и богатство Тамдов. Несколько больших тенистых деревьев. А около них огромная палатка с большой красной надписью: «Привет экспедиции Академии наук СССР!»
Нас, оказывается, ждали целый месяц. Мы приехали в первый день съезда Советов Тамдынского района, и пестрая толпа каракалпаков, казахов, узбеков, бухарцев неожиданно предстала перед нами, когда мы въехали на площадь и остановили свою «КАО-1».
Почти весь день провели мы в Тамдах. Выступали на съезде. Наши молодые исследователи с увлечением рассказывали о тех богатствах, которые имеются в районе Тамдов, о 30 полезных ископаемых, которые они открыли здесь, в хребтах Кызыл-Кумов: о корунде для абразивов, о «нежно-волокнистом асбесте, о сине-зеленой бирюзе, графите для карандашей, показывали интересные образцы руд.
А нам рассказывали о своих местных делах, о борьбе с баями, об успехах советского строительства. И мы были поражены той огромной тягой к культуре, к знанию, к новой жизни, которую проявляли оторванные от культурных центров местные кочевники, только сейчас начавшие усваивать новые формы коллективного хозяйства. Мы понимали, конечно, какие громадные трудности для строительства новой жизни создавало отсутствие путей сообщения, и все более и более убеждались в том, что именно здесь автомобиль сыграет грандиозную, решающую роль в новом хозяйственном быте.
В большой палатке мы отдохнули, поели прекрасного плова, выпили чистой, свежей воды, запили все это неизменным кок-чаем и решили ехать дальше.
Миша уже успел расспросить о дороге. Рассказы были не очень успокаивающие. Говорили, что скоро за Тамдами начинаются пески, но лежат они узкой полоской и мы легко их пройдем, а дальше до самых Джиландов дорога будет совсем уже легкая и плотная.
Действительно, не успели мы проехать километров 25 на запад, вдоль хребта Ак-Тау, как с северо-востока подошла песчаная река. Я иначе не могу назвать эти замечательные образования, происхождение которых до сих пор остается непонятным. Такие реки хорошо известны не только в Кызыл-Кумах, они очень резко проявляются в знаменитых Больших и Малых Барсуках, так называемых Приаральских Кара-Кумах, которые пересекаются Среднеазиатской железной дорогой.
Это настоящие реки, в пять, десять, изредка и больше километров шириной. Они состоят из нагроможденных песчаных дюн и увалов и по рельефу значительно выше окружающих степей или каменистых отрогов хребтов. Чтобы проехать их, нам необходимо было подниматься на машине на эту песчаную реку, переваливать через многочисленные гряды и скатываться в глубокие впадины.
Бесконечные пески в Кызыл-Кумах с отдельными буграми, заросшими тамариском.
Нам говорили, что через эту песчаную реку проходит широкая караванная дорога. Действительно, дорога была, но для машины она оказалась непроходимой. Растоптанные сотнями, тысячами верблюжьих ног, пески были так рыхлы, что в них тонула нога и безнадежно вязли колеса машины. Недаром здесь эти пески называли Джаман-Кум, что значило «плохие пески».
Мы очень скоро убедились, что по такой дороге наша машина не сможет пройти. Миша смело свернул с дороги прямо в пески, там, где поверхность их несколько