Мои путешествия - Александр Евгеньевич Ферсман

ПО ПОЛЫННЫМ СТЕПЯМ

Около полудня мы все взгромоздились на «КАО-1» и тронулись в путь.　

Как всегда, первые трудности для автомобиля связаны с самим оазисом, с его арыками, каналами, мостами, мостиками, узкими улицами, крутыми поворотами — всей своеобразной системой поселений старого Востока, где все приспособлено к передвижению на верблюде или ишаке и где машине дьявольски трудно и еще труднее шоферу. А между тем нам нужно было пересечь течение Зеравшана, и мы крутились вдоль этой реки много десятков километров по узким дорогам оазиса, пока не вышли, наконец, на простор чудных среднеазиатских степей. Одно было приятно — машина была действительно прекрасная. 40 лошадиных сил тянули со всей энергией орловских рысаков, а Миша был опытным шофером, влюбленным в свою машину, для которого ничего не было дороже его стального коня.　

Только благодаря этой трогательной любви и вниманию Миши к «КАО-1» нам удалось благополучно, без единой поломки, закончить наш путь почти в 1 000 километров и не застрять среди бесконечных песков, за многие сотни километров не только от жилья, но даже и от воды.　

В сущности, только потом мы поняли, что нельзя было итти в такой трудный путь на одной машине, что мы рисковали многим. Но все хорошо, что хорошо кончается[36].　

А окончилась наша экспедиция все-таки хорошо. Мы ехали вдоль течения Зеравшана, по сплошному оазису. Справа от нас возвышались отроги Нура-Тау, которые мы должны были обогнуть с запада. Здесь в хребте Ак-Тау, — как показывает само название: белый хребет, — найдены были прекрасные мраморы. Проезжая мимо этих белых гор, мы и не подозревали, что это они снабжали древние мечети Самарканда серым, желтым и розоватым просвечивающимся мрамором, что не пройдет и пяти лет, как здесь будет положено начало крупнейшим ломкам мрамора, который длинным путем, почти в 4 000 километров, пойдет в Москву на строительство Дворца Советов[37].　

^{Водоем в Кызыл-Кумах.}

Резкой границей, как это всегда бывает в Средней Азии, оазис отделялся от чистой ровной степи. С облегчением вздохнул Миша, когда выехал около Кенимеха на простор степей, остановил машину, осмотрел колеса, расправил усталые руки, и мы снова покатили.　

Это были серые, серо-зеленые полынные степи, прорезанные многочисленными параллельными линиями верблюжьих троп. Эти линии тянулись далеко на север, скрываясь в поднимающейся дымке жаркого дня. Кое-где были видны следы арб и даже автомобилей.　

Направив одно колесо в выбитую ногами верблюдов ровную тропу, Миша старался попасть другим колесом в параллельно идущую тропку. Но это далеко не всегда удавалось. Тропы то сходились, то расходились. Колеса не без труда выскакивали из глубоких ложбинок, выбитых верблюдами и ишаками, и надо было большое уменье водителя машины, чтобы лавировать в такой обстановке. Миша скоро бросил верблюжьи канавки, как он называл ишачьи и верблюжьи тропы, съехал на полынную целину и смело покатил вперед, прямо на север, по бесконечному простору безграничных степей.　

Вскоре и здесь стали встречаться свои трудности. Ровная полынная степь стала сменяться иной ботанической средой. Большие кустики различных растений (особенно Calligonum) стали покрывать бугорками поверхность степи, а вдали, как лес, стали вырастать большие зонтичные ферулы, эти своеобразные пальмы среднеазиатской пустыни, достигавшие почти двух метров высоты. Мы совсем не видели их в Кара-Кумах. Только изредка встречали их громадные стволы в Заунгузском плато. Мы знали их (правда, несколько иные виды) на сухих склонах Копет-Дага, но здесь, в Кызыл-Кумах, они росли сплошными лесами, и с тревогой за сохранность своей машины въезжали мы в эти неведомые для нас заросли[38].　

И каково было наше удивление, когда на второй и третий день нашего пути мы выработали с Мишей особую автомобильно-ботаническую номенклатуру. Не зная ботаники и названий всех этих диковинных растений, мы тем не менее научились различать их по толчку автомобиля: у одних была настолько твердая землистая почва, что колесо машины подпрыгивало; у других почва была совсем мягкая и рыхлая, и мы проезжали ее легко и свободно. Но самым замечательным было то, что наименее опасным для нас оказался лес громадных ферул. Они мягко и покорно сгибались и ломались под нашей машиной, и мы, как на могучем танке, смело въезжали в эти пустынные леса, зная, что именно здесь нас ждет ровный и спокойный путь.　

Первый день прошел быстро, полный своеобразных новых впечатлений. Быстро мы проехали Узун-Кудук со стадами баранов, потом вместо колодцев (кудуков) вдоль нашей столбовой дороги пошли отдельные ямы с грязной весенней водой — «каки». Бесконечная полынная степь неизменно поднималась перед нами. Кое-где маячили резкие контуры каменистых хребтов.　

Когда солнце стало клониться к западу, мы остановились в степи, на свободном ее просторе, на первую нашу ночевку. Незабываемо прекрасны эти ночи среди бесконечного простора ровной южной степи! Это не беспокойные картины песков с их ямами, буграми, глубокими такырами и шорами. Это безбрежное море, стелющееся вокруг на десятки, сотни километров, вплоть до закрытого дымкой горизонта — спокойная «морская» гладь. И какими огромными кажутся на этой ровной поверхности каждый камешек, фигура человека, ишак, арба или одинокий, отбившийся от стада джейран!　

Все кажется грандиозным в этой обстановке. Как часто маленькие камни, высотой в полметра или метр, мы принимали за фигуры людей. Скалы в десятки метров кажутся здесь высочайшими, тянущимися в небо вершинами. И нам понятны становились рассказы местных жителей о всех диковинах этого края.　

А. Ф. Соседко, влюбленный в этот край, спокойно нас убеждал, что все будет именно так, как он нам рассказывает. Что до Тамдов совсем недалеко, что-то около 150 километров (а их оказалось по нашему счетчику ровно 250), и мы их пройдем так же хорошо и легко, как прошли эти первые 100 километров в полынной степи. Правда, я знал увлекающийся нрав Соседко и рассказал своим спутникам об одном случае, который произошел с тем же Соседко, когда мы странствовали с ним в предгорьях Туркестанского хребта.　

Была отвратительная, холодная и дождливая погода. С трудом тащилась наша арба по бесконечному подъему от селения Охны. Соседко