Мои путешествия - Александр Евгеньевич Ферсман
Это был знаменитый родник Карак-Ата — одно из богатейших мест в южных Кызыл-Кумах, которого мы неожиданно быстро достигли после тяжелого дня.
Солончак Султан-Санджар.
В ровной степи, вдали от стад и караванов, остановились мы на ночлег. В тишине ночи слышно было журчание кристально чистой воды, бежавшей из скалы. Мы почти не разговаривали. Усталость была так велика, а переживания так сильны, что мы, не поев, не попив, бросились прямо на полынное ложе, закрылись одеялами и заснули, как «праведники», победившие пески, басмачей, баев, тигра и неорганизованность нашей экспедиции.
Наступило холодное утро. С восходом солнца я стал поднимать своих спутников, тормошить спящих, торопить, не давая им долго мыться. Мы с Мишей сели на борт машины, взяли по горячей пиале кок-чаю и с каким-то особым чувством посматривали на нашу машину, которая без единого повреждения унесла и нас и себя от стольких бед. И пока наша молодежь еще потягивалась в утреннем холодке, я рассказывал Мише, что когда-то, в 1873 году, здесь, у этого колодца, сошлись отряды войск Хивинского похода, изнуренные после тяжелых переходов от Оренбурга, измученные царскими генералами, ведшими отряды против Хивы.
Наступил последний день нашей экспедиции. Бодро, весело катилась наша машина на юг. Все больше и больше встречалось нам караванов. Тропа вырастала в проезжую дорогу, появились даже следы какого-то автомобиля, который, вероятно, много месяцев тому назад случайно занесся в эти степные, пустынные дебри. По дороге встречались все чаще и чаще ключи, вытекающие из живописных скал. Маленькие зеленые оазисы разнообразили картину. Каменистые степи сменялись ровным полынным паркетом[46].
Мы смело проезжали по 40 километров в час. Быстро мелькали цифры в спидометре машины. С гордостью указывал Соседко на скорый конец Кызыл-Кумов.
В БУХАРЕ
И, как всегда это бывает, пустыня кончилась сразу, оборвалась, как нитка. Сразу выросли деревья Зеравшана. Сразу загудели неустойчивые мостики через арыки, и вдруг вместо целинной степи и верблюжьих троп наша машина неожиданно въехала на широкую гудронированную, ровную, как стрела, автостраду.
Кто не ездил без дорог по степям, кто не боролся с сыпучими песками, тот не поймет нашей радости, когда мы въехали на автостраду. Особенно расплылось широкой улыбкой лицо Миши. Нам казалось, что и машина обрадовалась, стала красивее, веселее, и мотор заговорил другим языком. Перестали стучать пальцы и шины. Бедные шины, испытавшие так много неприятностей! Теперь они шуршали нежно и легко, как бы едва касаясь бурого гудрона, и, как жар-птицу, понесли нашу машину через Зеравшанский оазис!
Уже вечерело. Мы мчались со скоростью 50 километров в час. Нас даже не огорчали неизбежные места ремонта дороги, которые мы долго и тяжело объезжали; нас не раздражали бесконечные попутные и встречные караваны, арбы, ишаки, стада, которые тоже тормозили наше движение.
Мы летели из степей и песков прямо в Бухару уже не по старой, исторической караванной тропе Казалинск — Бухара, а по автостраде великой Советской страны.
Вот старинная лессовая стена древней Бухары. Вот ее тяжелые ворота, защищавшие вход в город в течение 12 столетий. Все выше и выше поднимаемся мы по узким закоулкам старейшего культурного центра Средней Азии.
Груженый верблюд экспедиции.
Черной южной ночью, через темные извилины вокруг сплошных дувалов, въезжаем мы в предместье города и через несколько минут на улицы, залитые ярким электрическим светом, переполненные шумными толпами. В магазинах, лавках, чайханах — всюду снует, толпится народ, вышедший после тяжелого, знойного дня из своих затемненных домов.
Мы привыкли к тишине и тьме ночей в пустыне и с трудом переносим и свет, и шум, и гомон города. Нас окружают толпы бухарцев, русских. Комсомольцы окружают нас сплошной толпой. Мы находим аптеку и скупаем все бутылки боржома и тут же, на улице, распиваем их с неизъяснимым блаженством людей, которые почти пятнадцать дней не видели хорошей, свежей воды.
Грязные, в оборванных, замасленных костюмах, покрытые пылью степей, с горящими от ветра глазами, мы идем к городскому телефону и приводим в ужас телефонисток. Спрашиваем их: не ждет ли нас самолет и как нам к нему проехать? Телефонистки отвечают взрывом смеха. Начальник наш тщетно убеждает их, что мы не проходимцы и разбойники с большой дороги, а научная экспедиция Академии наук, которая хочет переменить машину на самолет и ехать дальше.
Вышли с телефонной станции и «совершенно опьянели от зрелища большого древнего города. Мы расположились в чайханах на площади, на берегу большого водоема — хауза, в котором плескались мальчишки, и с важностью пили кок-чай, заедая его вкусным урюком, как настоящие старые люди Востока, для которых самым великим блаженством было ничего не делать, ни о чем не думать, ничего не желать, а только пить чай, закусывать лепешкой и снова пить чай…
Уже близится полночь. Мы снова на машине. Надо ехать в Каган и искать там обещанный нам самолет.
Новая Бухара — Каган — уже сладко спала, когда мы въехали в нее и по очереди начали стучать во все окна, расспрашивая, где аэродром. Вышедший из дому человек объяснил нам: никакого здесь аэродрома нет, а есть лишь место для посадки самолетов, что, вероятно, нас будет ждать самолет в Чарджуе и что не следует нам болтаться по ночам по мирному городу и будить мирных жителей.
Эти благоразумные слова на нас сильно подействовали, отрезвили нас. Действительно, мы так устали и нам так хотелось спать, что мы уже начинали делать глупости.
Добравшись до какой-то гостиницы или до чего-то, что ее заменяло, мы попросту въехали во двор, легли в саду.
Экспедиция кончилась.
Машина отправилась обратно для перевозки грузов в Тамды. С Мишей мы