Мои путешествия - Александр Евгеньевич Ферсман
Серные бугры в 240 километрах от Ашхабада. Справа вдали бугор Чеммерли.
В то время как я занимался ее изучением, стараясь разгадать природу и происхождение этих богатств, Д. И. Щербаков производил измерения и наносил на план окружавшую нас местность.
А картина вокруг была замечательная. Куда ни посмотришь — валы и валы песка. Кое-где среди них огромные ровные черные площадки шоров, дальше окаймленные венцом яркожелтых сыпучих подвижных песков, красноватые площадки такыров, а вокруг, как вулканы центральной Франции или окрестностей Неаполя, как кратеры луны, десятки отдельных остроконечных вершинок, то мелких «вулканических» конусов, то обрывистых скал. Далеко на севере и востоке рисовались новые группы бугров. Мы уже знали, что одни из них называются Дингли и в них имеется прекрасный «мыльный» камень, а другие — Топ-Джульба, где-то не доходя до знаменитых колодцев Шиих.
Весь день ушел на сборы образцов серы. Наши друзья туркмены с увлечением помогали нам тащить к лагерю коллекции и аккуратно укладывать их в курджумы.
На следующий день мы продолжали путь к колодцам Шиих. Никто не знал хорошо дороги, не знали даже, сколько дней мы будем итти до Шиих. Из колодца Халки мы взяли себе на помощь еще «водяного» верблюда, а старики из аула сопровождали нас до тропы, держа в руке нервного сокола и выискивая лисиц и джейранов (антилоп). К вечеру мы были у новой группы холмов, но там воды и колодцев не было. Тяжелая дорога совершенно измучила нас: караван должен был нырять из одной впадины в другую. По крутым склонам песков верблюды двигались очень медленно. По сыпучим пескам лошади спускались с трудом и опаской.
Снова день и снова тяжелый путь измученного каравана. Где мы находимся и где же, наконец, знаменитые колодцы Шиих? Почему наш путь двое суток идет на восток, тогда как по карте мы должны итти на северо-запад? Почему, наконец, никто из туркмен не говорит нам о том, где Шиих? Так в смущении и недоумении шли мы в холодное утро до восхода солнца.
Около 11 часов утра в чудный, яркий, солнечный день караван стал медленно вытягиваться, как змейка, на бугор подвижного песка. По нашему опыту мы хорошо знали, что именно такие пески окружают такыры с колодцами, и невольно насторожились.
С вершины бугра открылась неожиданная картина: внизу, у самого подножья, уходя далеко на север, расстилался ровной скатертью огромный такыр. У края его виднелись кибитки, а около них знакомый нам переплет колодцев. Дальше к северу начинался совершенно незнакомый нам ландшафт: одна за другой тянулись длинной вереницей огромные впадины, окруженные венцом различных коренных пород, местами занесенных языками песка. Вокруг валы песков, окаймляющие вершины разбитого плато. И далеко, километров за двенадцать, виднелись снова бугры с обрывистыми склонами. Это были колодцы Шиих, а вдали самый большой бугор Дарваза[17]. Перед нами лежало русло воображаемой Чарджуй-Дарьи!
Я не буду описывать приветливую встречу в кибитке бедного шииха, выходца из Хивы. Чай, угощение, сбор воды, поиски проводников, печение хлеба и все остальные обычные аксесуары караванной жизни отняли у нас много времени. Но караван подбодрился. Животные были напоены, и мы помчались вперед к Дарвазе. Да, именно помчались, ибо после пятнадцати дней пути со скоростью 31/2 километров в час мы впервые могли мелкой рысцой обогнать наших верблюдов по ровным, как паркет, впадинам выдувания.
Здесь, в самом центре Кара-Кумов, мы достигли нашей цели. Старые развалины печей и строений говорили нам, что человек не раз пытался подчинить себе серные богатства. В огромной разработке вершины холма, среди белоснежных песков, искрилась и сверкала яркожелтая, почти чистая сера. Большие янтарные кристаллы серы украшали трещины. Толстая корка кремня и гипса защищала вершину холма.
Самородная сера на бугре Дарваза.
В последний раз мы любовались галечной степью Заунгузского плато, изучали громадные впадины, выдутые бушующим ветром, и в последний раз в пределах владений шиихов проводили вечер у костра, слушая рассказы о Джунаид-хане, известном басмаче северо-западных Кара-Кумов, слушали горькие сетования о том, как искали колодцы с хорошей водой, с любопытством следили, как за 260 с лишним километров, пройденных по пустыне, эти «песочные люди» стали приобщаться к большому культурному движению молодой Туркмении.
Когда мы уезжали в пески, нас стращали разбойниками из племени шиихов, здесь же мы нашли лишь радушие номада, жадно слушающего каждое слово о новой, смелой жизни.
Здесь, у бугра Дарвазы, мы провели два дня и две ночи. Холодный ветер и сильные морозы под утро не давали нам работать. Долгая дорога утомила нас, и, как всегда бывает в трудной экспедиции, наступил момент психологического и физического перелома: цель была достигнута, и теперь хотелось скорее домой. Но в последний вечер в конечном пункте нашего путешествия мы засиделись у костра и, обмениваясь впечатлениями со Щербаковым, пытались связать в общую картину окружавший нас ландшафт. Тогда впервые для нас со всей очевидностью выяснились ошибки старых исследователей. Вместо каких-то вулканических жерл, выносивших пары серы и сернистые источники, мы увидели настоящую пустыню, а бугры оказались лишь остатками развеянных ветром увалов. Вместо большого русла таинственной реки Чарджуй-Дарьи перед нами лежали выдутые ветром впадины, размытые водами, но не теми, что текут на поверхности, а теми, что проникают в глубь песков и осадочных пород. В этот вечер многое нам сделалось ясным, и в своем дневнике я записал не только сделанные наблюдения и выводы, но и некоторые свои впечатления в виде рассказа:
Снова вечер, снова мы у костра, снова вытягиваем усталые члены, кутаемся от холодного ветра, снова переносимся воспоминаниями в прошлое, а мечтами в будущее. Настоящее же, столь монотонное и неизменное, кажется нам каким-то случайным сном среди длинной цепи событий нашей жизни.
— Хотите, сейчас позабавлю наших туркмен, — сказал с улыбкой, наклонившись ко мне, Щербаков. — Я сегодня в хорошем настроении: во-первых, потому, что мы уже достигли серных бугров и побывали на их вершинах; во-вторых, сегодня я сделал маленькое открытие, разгадав происхождение красного цвета такыров, а, в-третьих, надо просто немного развеселиться, а то скитание по этим однообразным пескам так надоело, что я почти проклинаю день,