Мои путешествия - Александр Евгеньевич Ферсман
— Вот здесь, в Средней Азии, мы находимся в центре древнейшей культуры, — говорил я, — хотя сейчас мы отрезаны как будто бы недоступной стеной гор от юга, и только Джунгарские ворота на востоке открывают нам пути в мир Китая. В действительности это не так. Теснейшими узами связано все прошлое Средней Азии с Ираном, Афганистаном, Индией, Китайским Туркестаном. Все говорит нам на каждом шагу об Александре Македонском, легендарном Искандере, прошедшем в Индию через нашу страну, о глубоких культурных связях с Ираном и Индийским Востоком. Ведь мы шли сюда по историческому караванному пути, который уже несколько столетий связывает Иран с Хивой и плодородными оазисами у берегов Аральского моря. Может быть, здесь тоже побывали те народы, которые так много вложили труда в горное дело Ферганы, и, может быть, сюда проникали мужественные искатели золота и драгоценных камней, которые слышали легенды о пышных нарядах жены Тимура, обвешанной самоцветами, о драгоценных уздечках, усыпанных сердоликами и изумрудами, о богатых серебряных украшениях из монет.
Такие мысли роились в моей голове, и я несколько отрывочно делился ими со Щербаковым, желая вызвать его на рассказ.
— Да, — ответил он сначала нехотя, протягивая ноги к потухающему костру. — История этих стран нам открывает очень много замечательно интересных страниц, и упорные труды наших академиков действительно разгадали многое из истории этого края.
Карагач в горах.
Сложно, очень сложно складывалось прошлое Туркестана, и непродолжительны были периоды расцвета, сменявшиеся постоянными раздорами, войнами, гибелью старой культуры.
Много раз сменялись эти культуры в Средней Азии, но интересно то, что люди всех эти культур необычайно ценили ремесла и даже при поголовном истреблении населения отдельных городов нередко щадили и увозили с собой ремесленников. Как известно, уже к 1000 году в Туркестане, особенно в Фергане, было очень развито горное дело — добывались уголь, золото, серебро, ртуть, железо, медь, свинец и драгоценные камни. Нам даже известно одно указание, что из бухарских владений вывозилась в те времена сера… Кто знает, может быть, шли уже тогда караваны с кугуртом из Кырк-Джульбы, и уже тысяча лет, как человечество черпает свои серные богатства из наших бугров. Впрочем, это только очень смелое предположение. Правда, есть и более поздние указания на то, что серу добывали на правом берегу Аму-Дарьи у гор Шейх-Джейли, но это пока не подтвердилось.
Может быть, здесь действительно в долинах рек собирали красные голыши сердолика, может быть, кое-где уже тогда пользовались для чистки бараньей шерсти знаменитыми «репетекскими гипсами», но в общем, я думаю, вряд ли шли в пески за камнем. Ведь и мы и наши предшественники привыкли искать камень в горах. Недаром мы говорим о горных богатствах, связывая всегда мысль о том, что в горах должны быть руды, металлы и полезные ископаемые. Я думаюг что пески не могли привлекать сюда искателей камня и история их обитателей шла совершенно иными путями.
Так мы делились картинами прошлого с нашими проводниками, старались им рассказать историю страны, о том, как создался могучий Хорезм в низовьях Аму-Дарьи, какую роль играла Туркмения для караванов, связывавших Иран с Востоком. Туркмены с огромным интересом слушали наши рассказы об отдаленном прошлом их самих и их земли.
Мы рассказывали им о том, как постепенно узнали о Туркмении от первых посланцев Петра Первого, как постепенно завязывались торговля и политические отношения между Туркменией, Россией и Ираном и пути связи шли с запада, с Мангышлака и Красных Вод (Красноводска). Трудны были эти первые пути, отпугивали пески и степи, и даже сравнительно недавно, в 1861 году, когда венгерец Вамбери под видом странника проник через Туркмению в Хиву, он с ужасом писал:
«Бесконечные песчаные холмы, грозное молчание смерти, багрово-красный оттенок солнца на восходе и закате — все говорило, что мы в огромной, может быть, самой огромной пустыне земли».
И, рассказывая об этом прошлом, мы еще теснее связывались с нашей группой туркмен, и пески не казались нам грозными и не ужасали нас ни ветер, ни холод.
Набор воды у колодца на такыре; в руках молодого туркмена ведро из бараньей шкуры; около на песке — типичные для Кара-Кумов дубовые бочонки. Слева колодезь с деревянным блоком для каната.
В восемь дней должны были мы достигнуть Геок-тепе. Все ближе и ближе выступали из-за песков синие вершины Копет-Дага. Мы шли многочисленными мелкими такырами. Соленые воды колодцев нас больше не страшили, и даже к ночным морозам мы привыкли. Но погода начинала портиться, и уже на полпути к оазису мы стали испытывать ее удары. На третий день утром с запада стали налетать черные тучи. В какой-нибудь час чистый солнечный день сменился диким ураганом, и впервые в пустыне мы могли следить за его бурным развитием.
Тихо, шопотом начинает сначала шелестеть песок, перекатываясь по крутым склонам барханов и увалов; словно тонкий свист раздается вокруг. Затем немного теряются ясность и резкость контуров. Песок как бы начинает дымиться. Окрестные вершины вдруг превращаются в дымящиеся вулканы. Все вокруг бурлит и вздымается. Бурные потоки как бы поднимаются по краям барханов и бугров. Первые тяжелые капли дождя падают на разгоряченную и неспокойную землю. Двигаться дальше почти невозможно. Вас бьет в лицо песчаная буря. Караван поворачивается спиной к потокам песка и терпеливо ждет. Но вот число капель все увеличивается, и под их тяжестью смиряется песок. Влага спаивает песчинки и сдерживает их порыв. Дождь успокаивает и ветер и песчаную бурю, но начинаются новые мытарства.