Мои путешествия - Александр Евгеньевич Ферсман
Холодные, ветреные дни совершенно измучили караван на обратном пути. Последние километры мы шли молча, нетерпеливо поглядывая вдаль и улавливая контуры первых постоянных аулов и первых арыков. Туркмены с удовольствием подумывали о возвращении к семье. Мы, усталые от необычайной обстановки, мечтали об удобном поезде.
Но вот появились поля поливных земель: первые арыки и кярызы. Вот повстречались первые туркмены из Геок-тепе, приветствовавшие наше возвращение из путешествия, от которою они нас так остерегали.
Наконец мы в Геок-тепе. Разгружаем наш караван и на солнце около стены разбираем наши ценные грузы, вываливаем десятки пудов яркожелтой серы и глыбы пустынных гипсов. Вокруг нас растет толпа туркмен, живо обсуждающих наше путешествие, и мы слышим, как наши спутники оживленно рассказывают о наших приключениях, как будто немного их преувеличивая, — историю о змеях, с которыми мы где-то встречались, и о диких кошках, разорванных орлом, и о колтоманах-разбойниках, которых мы не видели, и об огромных сплошных горах серы, которые мы нашли лишь на вершинах бугров.
Мы сроднились с нашими спутниками, и трогательно было наше прощание с туркменами, с которыми двадцать три дня мы провели в пустыне, среди забот и лишений.
Затем Ашхабад — Полторацк, доклад туркменскому правительству о наших впечатлениях, беседы с местными научными силами, новая попытка теснее и глубже связать изучение Туркменистана в общую единую струю.
В светлом кабинете главного руководителя молодой Туркменской советской республики мы рассказываем о том, что видели, что оправдалось в наших предположениях и что надо делать дальше. Рассказали, что мы только узенькой змейкой врезались в пустыню Кара-Кумы и увидели, что даже в ее наименее доступных центральных частях пустыни нет, нет той пустыни, о которой обычно говорим в общежитии и которую привыкли представлять себе однообразной, бесплодной и мертвой. Там оказывается своеобразный мир, умирающий в долгие месяцы знойного лета, воскресающий медленно осенью и цветущий, как роскошный сад, весной.
Мы ожидали встретить полное безмолвие и полное безлюдье: мы встретили богатое население туркмен-скотоводов со своеобразным бытом «песочного человека». Мы ожидали видеть глубокие колодцы, которые из недосягаемых глубин из-под песков поднимали бы на поверхность земли живительную влагу: мы нашли воду под самой поверхностью неглубоких водоемов, в самих песках. Стада верблюдов и баранов свидетельствовали о том, что мы в скотоводческом районе. Огромные нарядные караваны показали нам, как своеобразна экономика этой страны, живущей между Ираном и Хивой своими собственными хозяйственными интересами. А в глубине пустыни, там, где нам рисовали огромное и высохшее ложе Унгуза, мы нашли только детище ветра, развевающего горную цепь и отделяющего от нее одинокие вершинки. Мы думали итти на северо-восток, а колодцы Шиих оказались прямо на севере и на целый градус (75 километров) к западу. Надо исправить наши географические карты, чтобы правильно поставить и линию Унгуза и серные бугры. Мы думали в знаменитых буграх найти остатки некогда мощных горячих источников с выделениями газов, которые в виде гейзеров выносили из земных глубин и серу и кремнезем, — мы нашли одни образования пустыни и с пустыней связали и ее богатства желтых самородков серы, как панцырем окутанной защитной коркой, созданной солнечным лучом. Но в чем мы не ошиблись — это в своей надежде увидеть совершенно особый мир со своеобразной природой и людьми. Мы нашли его и его красочной самобытностью увлеклись.
Кара-Кумы — не бесплодная, безлюдная пустыня, с которой ничего не может сделать трудящийся человек, — нет, это еще не осознанное богатство туркменской природы, использовать которое можно и нужно.
Исторические караванные пути Хорезма и Ирана говорили нам о том, что именно здесь будут лежать и будущие пути, которые свяжут сердце России с Востоком — из Москвы через Нижнее Поволжье, между Каспием и Аралом. По каменистой равнине Усть-Урта будет проложен прочный железнодорожный путь; через середину Кара-Кумов от Хивы на Полторацк или Мерв должна пройти новая магистраль, а с ней будет положено начало широкому использованию Кара-Кумов. Серные бугры сделаются достоянием союзной промышленности. Воды новых арычных систем оросят северные районы Кара-Кумов, а обильные пастбища, многочисленные стада верблюжьего молодняка будут базой разведения верблюдов для всех окрестных оазисов. Новая система колодцев сумеет обуздать бурные воды весенних дождей и, собирая их на поверхности такыров, создаст все условия для быстрого роста населения.
Так рисовали мы будущее и были уверены, что молодая республика в смелых путях к торжеству новой жизни найдет поддержку и претворит эти мечтания в реальную действительность.
Так закончилась наша первая Каракумская экспедиция. Но конец ее оказался только началом новых работ…
ГЛАВА ПЯТАЯ
ВТОРАЯ КАРАКУМСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ
НАУЧНЫЕ ЗАДАЧИ
Не успели мы отдохнуть от трудов первой экспедиции, как стали готовиться ко второй. Надо было закрепить достижения первого года работ. Представлялось важным не только дать более полное научное исследование Кара-Кумов, но и подойти практически к серным месторождениям, выбрать место будущего завода, выяснить точно расположение колодцев и кратчайших путей и, таким образом, получить все данные для постройки нового промышленного предприятия. Теперь уже легче было готовить экспедицию, можно было включить в ее состав молодых исследователей, заранее проработать программу и взять с собой в пески точные инструменты и радиостанцию. Таким образом, наметился и состав второй экспедиции во главе со Щербаковым, с которым ехали астроном, химик, метеоролог, горный техник и ботаник. Караван уже вырос в двадцать верблюдов и три лошади. Молодых исследователей сопровождали те же друзья туркмены, спутники первой экспедиции, переводчик Анна-Кули и