Пристойное поведение - Кэти Андрес

А слева… слева стоит Марк.

В своем дорогом черном пальто, с поднятым воротником, он возвышается надо мной монолитной стеной, физически заслоняя от пронизывающего ветра.

Он бросил тендер. Бросил министерство, конкурентов, многомиллионные контракты. Он просто молча посадил меня в свой частный борт и привез сюда. И сейчас его большая, горячая рука крепко держит мою ладонь, спрятанную в кармане его пальто.

И… всё.

Священник, монотонно читающий заупокойную молитву, два могильщика с лопатами наперевес.

Тетя Лена. Я. И Марк.

У меня нет ни бабушек, ни дедушек, ни толпы дальних родственников. Ни друзей семьи, ни бывших коллег мамы.

Вот так вот ты живешь. Рвешь жилы, совершаешь ошибки, любишь, ненавидишь, ломаешься и пытаешься склеить себя заново. А потом твой путь заканчивается.

И тебя хоронят три человека.

Комья мерзлой земли глухо бьются о деревянную крышку.

Марк крепче сжимает мои заледеневшие пальцы, притягивая меня ближе к себе, под защиту своего плеча.

Я смотрю, как засыпают яму, и впервые за эти дни по моей щеке скатывается единственная, обжигающе горячая слеза.

Спи спокойно, мам. Я выжила. Я держу удар.

* * *

Дом тети Лены встретил нас спертым, тяжелым запахом корвалола, старой мебели и свежеиспеченных поминальных пирогов.

Эта крошечная трехкомнатная хрущевка с выцветшими обоями и скрипучим линолеумом казалась мне сейчас теснее, чем когда-либо.

Здесь каждая вещь, каждая трещинка на стене кричала о прошлом, от которого я так отчаянно пыталась сбежать.

Марк снял свое пальто, повесил его на хлипкий крючок в прихожей и, коротко бросив, что ему нужно ответить на рабочий звонок, вышел на тесный балкончик.

Я прошла на кухню.

Тетя Лена суетилась у плиты, расставляя на столе покрытом потертой клеенкой простые тарелки, нарезая хлеб и доставая из холодильника запотевшую бутылку с мутной жидкостью.

Она замерла с тарелкой в руках и бросила осторожный взгляд в сторону коридора.

— Твой жених? — тихо спросила она, кивнув в ту сторону, где находился Марк.

— Нет, — покачала головой, опускаясь на шаткую табуретку. — Коллега. Друг.

Я не знала, зачем это говорю. Наверное, так было лучше. Безопаснее. Я просто не была готова объяснять тетке из сибирской глубинки сложную, ломаную геометрию наших с Марком отношений. Тем более сейчас.

— Понятно, — тяжело вздохнула тетя Лена, ставя тарелку на стол. — Останешься, Ань? Я столько тебя не видела. Поговорим хоть по-человечески.

— О чем, теть?

Тетя Лена замерла, нервно вытирая руки о передник. Ее глаза, красные и опухшие от слез, смотрели на меня с укором и болью.

— А нам поговорить не о чем? Твоя мама…

— Не надо, — жестко перебила, чувствуя, как горло перехватывает колючий спазм. — Ее больше нет. Ты свободна, теть Лен. Хотя я давно говорила тебе оформить ее в пансионат и не гробить на нее свою жизнь.

Тетя ахнула, прижав ладонь к губам.

— Нельзя же так, Ань. Она всё-таки мать тебе…

— Пофиг.

Я потянулась к бутылке с самогонкой, стоящей на столе. Плеснула себе в граненую рюмку до самых краев.

Залпом опрокинула обжигающую жидкость в горло. Самогон прожег пищевод, ударив по нервам и заставив меня болезненно поморщиться.

В этот самый момент на кухню шагнул Марк.

В своем идеальном темном костюме он казался здесь абсолютно чужеродным элементом. Слишком большим, слишком дорогим для этой тесной пятиметровой клетушки.

Я резко поднялась с табуретки. Находиться здесь больше не было сил. Стены давили, запах корвалола вызывал тошноту.

— Выезжаем? — спросила я, глядя на него с отчаянной надеждой.

Марк остановился на пороге. Его темные глаза скользнули по моему бледному лицу, по пустой рюмке на столе.

— Уже? — он чуть нахмурился.

— Да, Марк. Уже. Я хочу уехать. Прямо сейчас.

— А… — он замялся.

Марк Соболев, человек, который никогда и ни перед чем не пасовал, вдруг замялся, отводя взгляд.

Мое сердце пропустило удар.

— Что?

Он тяжело вздохнул, потирая переносицу, и посмотрел мне прямо в глаза.

— Пилот только что звонил. Аэропорт закрыт, Ань. Штормовое предупреждение.

— Какое штормовое предупреждение?

— Посмотри в окно.

Я резко обернулась.

За кухонным окном, которое еще час назад было просто серым, теперь творился настоящий ад. Ветер завывал так, что дребезжали старые деревянные рамы, а плотная, абсолютно непроглядная стена снега мела параллельно земле. Настоящая, дикая сибирская метель.

— Видимость нулевая, — констатировал Марк за моей спиной. — Полосу перемело. Ни один борт, включая наш, не получит разрешение на взлет в таких условиях.

— И… и надолго это? — мой голос сорвался на предательский писк.

— Местные диспетчеры говорят, циклон завис над регионом. Как минимум до завтрашнего утра мы отсюда не выберемся.

Земля ушла у меня из-под ног. Завтрашнего утра?

Тетя Лена, до этого молча наблюдавшая за нами, вдруг встрепенулась. В ее голосе появились привычные, суетливые хозяйские нотки.

— Ой, да господи! Ну и слава богу, что не полетите в такую страсть! Убьетесь еще! Места полно! Я вам сейчас в Анечкиной старой комнате постелю. Диван там раскладывается, широкий, вдвоем поместитесь.

Я в панике посмотрела на Марка, ожидая, что он сейчас возмутится. Что этот миллионер, привыкший к пятизвездочным отелям, откажется спать на продавленном диване в хрущевке. Что он вызовет такси, снимет лучшую гостиницу в городе, сделает хоть что-то!

Но Марк лишь коротко кивнул тете Лене с абсолютно невозмутимым, вежливым лицом.

— Спасибо, Елена Николаевна. Мы будем вам очень признательны.

Он шагнул ко мне.

— Всё нормально, Ань?

— Я не хочу тут оставаться — прошипела сквозь зубы. — Увези меня Марк.

Он поднял глаза на тетю Лену. Она стояла всего в метре от нас, сжимая в руках кухонное полотенце, и, конечно же, всё слышала. Но мне было плевать. Абсолютно, тотально плевать на приличия, на родственные чувства и на то, как это выглядит со стороны.

Стены этой квартиры давили на меня, выкачивая кислород. Запах корвалола смешивался с фантомным запахом крови и страха. Если я останусь здесь на ночь, я просто сойду с ума.

Марк перевел взгляд обратно на мое лицо. Он моментально считал мою панику.

— Я попробую найти номер, хорошо?

— Найди, Марк. Найди.

Он коротко, ободряюще кивнул и снова вышел с кухни в коридор, прижав телефон к уху.

В повисшей тишине было слышно только, как за окном воет сибирская метель. Тетя Лена тяжело вздохнула. Полотенце в ее руках скрутилось в тугой, нервный жгут.

Я незнаю сколько мы молчали, но тишину первой нарушила она.

— Тебе так неприятно находиться со мной в одном доме, Ань? Я же от всей души…

— Теть Лен, я люблю тебя. И ты это знаешь. Но этот дом…

Я ткнула трясущимся