Пристойное поведение - Кэти Андрес

— Нет. У меня практика у Хендрика. Если я уеду, потеряю место в проекте.

Марк не стал злиться. Он, как никто другой, понимал, чего стоит карьера архитектора.

— Хорошее дело, — одобрительно, с легкой гордостью кивнул он. — Тогда мы с Марго прилетим к тебе. Снимем дом, отметим нормально.

— Супер!

Марк усмехнулся, его ладони по-хозяйски опустились на мои бедра.

— В душ? — его голос снова упал до того самого опасного, обволакивающего баритона, обещающего, что спать этой ночью мы не будем.

Он даже не стал ждать ответа. Одно легкое движение, и он подхватил меня на руки, как пушинку. Я рефлекторно обхватила его торс ногами.

— В душ, — выдохнула ему прямо в губы.

* * *

Простыни сбились в тугой ком где-то в ногах. Воздух в спальне стал тяжелым, влажным и густым от запаха разгоряченных тел и секса.

Я лежала на спине, закинув голову на подушку. Меня колотило крупной, неконтролируемой дрожью.

Он был между моих ног. Его горячие, жесткие ладони намертво зафиксировали мои бедра, не давая ни отстраниться, ни свести колени.

Его язык творил абсолютное, сводящее с ума безумие — властно, глубоко, с идеальным, безжалостным ритмом, выжимая из меня всё до последней капли.

— Марк… — сорванным, умоляющим шепотом выдохнула, выгибаясь дугой.

Я была на самом краю. Искры уже плясали перед закрытыми глазами, мышцы натянулись как струна, готовая лопнуть в любую секунду от сокрушительного оргазма. Еще одно движение. Еще секунда.

И в этот самый момент тишину комнаты разорвал резкий, пронзительный рингтон мобильного телефона.

Вибрация и звук с прикроватной тумбочки ударили по нервам, как разряд тока.

Марк замер.

Он тяжело, со свистом втянул воздух сквозь зубы и, уткнувшись лбом в мое бедро, глухо прорычал проклятие.

Выпустил мои ноги и медленно отстранился. Я с глухим стоном рухнула обратно на подушки. Тело, лишенное разрядки на самом пике, болезненно пульсировало, а грудь тяжело вздымалась.

Марк резко сел на краю матраса спиной ко мне и схватил телефон.

— Да, — рявкнул он в трубку.

Я смотрела на его широкую, напряженную спину, готовая запустить в него подушкой за то, что он вообще ответил.

— Чего блять? — его голос резко упал, став ледяным, собранным и пугающе напряженным. — Как состояние?

Я нахмурилась.

Марк выслушал короткий ответ на том конце провода.

— Вылетаю.

Он сбросил вызов, швырнул телефон на кровать и бросился собирать свои разбросанные вещи. Движения были резкими, механическими. Никакого желания, никакой расслабленности. Передо мной снова стоял холодный диктатор, решающий какую-то катастрофу.

— Марк? В чем дело? Что случилось?

Он натягивал рубашку, застегивая пуговицы с такой силой, что едва не отрывал их с корнем.

— Анжелика…

— Ты блять издеваешься, Марк⁈ Снова она⁈ Ты во время секса бросаешь меня и срываешься опять к ней⁈

Он наконец посмотрел на меня. Взгляд был тяжелым, давящим, но сейчас я его не боялась. Меня просто трясло от обиды.

Он шагнул ко мне, застегивая ремень брюк.

— Успокойся и дай мне договорить.

— И слушать не собираюсь! — выплюнула, отступая на шаг.

Слезы уже жгли глаза, подступая к горлу удушливым комом. Я не хотела, чтобы он видел, как я плачу. Развернувшись, на ходу подхватила с пола свою футболку и бросилась в ванную.

Захлопнула за собой дверь и повернула замок до щелчка.

Я ждала, что он подойдет. Что прикажет открыть, заставит выслушать.

Но снаружи было тихо.

Слышался только торопливый шорох собираемых вещей и звук застегиваемой молнии. А через пару минут тишину квартиры разорвал сухой, равнодушный хлопок входной двери.

Он ушел.

Я медленно сползла по гладкой стене на холодный пол, подтянула колени к груди и, спрятав лицо в ладонях отпустила слезы.

Марк

Она стояла у моего стола, склонившись над распечатками фасадов, и что-то оживленно доказывала двум моим ведущим инженерам. Тонкий карандаш летал над ватманом, голос звучал уверенно, профессионально.

Я сидел в своем кресле, откинувшись на спинку, и молчал. Я уже даже не пытался вносить какие-то правки в ее проект или спорить. Да и спорить было не с чем — она всё рассчитала безупречно.

Я просто смотрел.

Смотрел на то, как упрямая прядь выбилась из ее сложной прически и упала на бледную шею. На то, как напрягаются тонкие пальцы, сжимающие карандаш. Смотрел и боролся с диким, первобытным, сносящим крышу желанием прямо сейчас рявкнуть на своих инженеров, чтобы они вымелись из кабинета к чертовой матери. Чтобы запереть эту стеклянную дверь. Подойти к ней и просто прижать к себе.

Господи, как же мне не хватает ее объятий.

Это было физическое, выламывающее кости чувство. До скрипа в зубах. До боли под ребрами. Руки чесались дотронуться до нее, почувствовать ее запах — запах яблок, смешанный теперь с дорогим парфюмом, — зарыться носом в ее волосы и забыть обо всем на свете.

Любовь.

Я всегда считал это понятие романтической чушью для слабых. Нестабильной переменной, которая дает сбой в любой системе. Дефектом в несущей конструкции, из-за которого рано или поздно рушится всё здание.

Невозможно так любить человека.

Невозможно позволять кому-то занимать столько места в твоей гребаной голове, чтобы всё остальное теряло смысл.

Но я умудрился вляпаться в это.

С размаху, обеими ногами, прямо в свежий бетон. И вляпался именно в нее. В эту колючую, изломанную, упрямую сибирскую белку. Она стала моим личным, не поддающимся никаким расчетам сопроматом.

— Дырку в ней протрешь, — раздался тихий голос.

Стул рядом со мной скрипнул. Паша опустился на соседнее место, закинув ногу на ногу, и проследил за моим взглядом.

— И лицо у тебя такое, как будто тебе больно, — меланхолично добавил он, даже не глядя на меня.

— Мне больно.

Слова вырвались сами собой. Инстинкт самосохранения и внутренний цензор просто не сработали — настолько я был погружен в свои мысли о ней.

Паша резко повернул голову.

Я моргнул, выдергивая себя из этого морока, и тут же мысленно обматерил себя за потерю контроля.

— Голова раскалывается. Давление, наверное.

— Может, таблетку?

— Может, ты работать пойдешь? У нас согласование смежных сетей горит, а ты мне тут диагнозы ставишь. Сводный план вентиляции сам себя с инженерией не увяжет. Свободен, Паша.

Он усмехнулся, подняв руки в сдающемся жесте, и, бормоча что-то про «невыносимый характер», поднялся со стула.

Я снова перевел взгляд на Аню.

Ее телефон, лежащий на краю чертежного стола, коротко, противно завибрировал. Аня бросила на экран быстрый взгляд, чуть нахмурилась и сбросила вызов, возвращаясь к разговору с инженером.

Через десять секунд телефон завибрировал