Тот, кто хотел меня уничтожить - Юлия Смирнова

— Тебе так трудно представить, что человек интересуется твоей жизнью? Только это, Вассилис. Больше ничего. Никаких скрытых мотивов. Просто интересуется тобой. Хочет узнать, чем ты живёшь. Этот факт не помещается в твоей гениальной голове, потому что она под самую макушку забита дифференциальными уравнениями?

Такуди почему-то переменился в лице. Сперва я увидела на нём некую ошарашенность; но это выражение быстро сменилось гневом.

— То, что ты сейчас сказала, Хрисонопуло, — я в жизни не слышал более высококонцентрированного бреда. Если ты генерируешь подобное — ты должна быть мастером своего дела.

— Какого дела?

— Своей псевдонауки-болтологии. Как минимум.

— Она называется филология, — скромно напомнила я.

— Искусственный интеллект развивается с каждым днём всё больше, и в ряде вузов уже на двадцать процентов сокращён штат гуманитарных специальностей, потому что нужды в переводах и анализе текстов скоро не будет, — съязвил Такуди. — Все эти услуги может оказывать искусственный разум. Слышала об этом?

— Слышала.

— Но ты можешь не беспокоиться: тебя с твоим бредом ни один искусственный интеллект не заменит. Твой папаша может гордиться тобой.

— Да мы с ним не общаемся, — отмахнулась я.

— Хрисонопуло… Какого хрена я тебя вообще терплю: пристала, как банный лист к жопе, таскаешься за мной всюду. Пора это прекращать. И я прекратил бы, веришь… но просто не могу выпустить тебя из своей койки.

— Спасибо, — кротко поблагодарила я. — А ты знал, может, краем уха слышал когда-нибудь, что любовь — это и есть желание узнать мир другого человека, интересоваться его жизнью?

— Если ты веришь в то, что сейчас сказала, про вот этот вот «мир другого человека», — ты просто больная. Ты сознаёшь?

— А может быть, это ты не вполне здоров, если не способен понять самую элементарную на свете вещь — что один человек может любить другого?

Такуди молчал с крайне скептическим видом.

— Это просто любовь, Вассилис, — приподнявшись, я заглянула в его окаменевшее лицо. — Я просто люблю тебя, вот и всё. Знаешь такое русское слово — любовь, с мягким знаком на конце? Ты же свободно владеешь русским языком, сам наполовину русский. Напрягись и вспомни, а не помнишь — посмотри в словаре. Именно поэтому меня интересует твоя жизнь. А ты вообще встречался… я хочу сказать — спал с кем-нибудь до меня? — поправилась я.

Вассилис хохотнул.

— Нет. Ты у меня первая. До тебя я был девственником.

— Очень смешно.

— Что ты хочешь узнать, Хрисонопуло? Что ты ко мне прицепилась со своей ерундой?

— Ты вряд ли встречался с кем-нибудь, когда жил в Греции, — ведь университет ты окончил в шестнадцать-семнадцать, — пустилась я в рассуждения. — Значит, на момент поступления в магистратуру в МГУ ты едва достиг совершеннолетия. Ты встречался с кем-нибудь уже в Москве?

— Ну да, разумеется. У меня была девушка.

— И долго?

— Чуть больше года. А что?

— Она тебя бросила? Изменила?

Такуди снова хохотнул.

— Не совсем. Я предложил ей вместе поступать в Лос-Анджелес в аспирантуру — но она отказалась, не хотела уезжать. Этим всё и закончилось. Веришь ли, Этна: никаких драм и трагедий. Всё буднично и прозаично. Разочарована?

— Может, это ты разочарован? С тех пор — разочарован в любви?

— Вот тупая, — вскипел Такуди. — Двадцать лет прошло, мы были совсем юные, я даже имени её не помню — Настя, что ли? Или Аня? Блин… по-моему, всё-таки Оля. Чего ты хочешь, Хрисонопуло? Ну да, были женщины. Это естественно — встречаться, расставаться. Это жизнь; и позволь заметить, что не у меня с моими женщинами — а у тебя, без всяких мужиков, всё не как у людей. Почему ты ищешь какую-то драму, в стиле вашего пошлого российского телевидения?

— Может, потому, что ты мне ничего не рассказываешь, Вассилис?..

— А что — обязан чем-то делиться с тобой?.. С какой-то там очередной... ну ладно. Обещай, что то, что было сегодня, никогда не повторится, Этна. Что ты никогда больше не нарушишь мой запрет. А если нарушишь — я выполню свои угрозы, тебя арестуют и депортируют с моей подачи. Ты меня слышала?

— Обещаю, — вздохнула я.

— Дай мне слово, — настаивал Такуди. — Посмотрим, сколько оно стоит — твоё слово.

— Увидишь. Даю тебе слово, что больше не подойду к твоей лаборатории, Вассилис. Этого не повторится. Но… кое-что ещё я тоже не хочу повторять. А именно… Не хочу повторять судьбу дурочек, которые оголтело кидаются доказывать мужику, что уж они-то сумеют растопить его каменное и чёрствое сердце; не стану тратить время, чтобы в чем-то тебя убедить; но я считаю, ты имеешь право знать. Нельзя приказать другому не испытывать чувства. Ты имеешь право никому не верить и ненавидеть людей; но и я — имею право любить тебя.

— Ну что. Вижу, ты вытащила последний козырь, — бросил он, отворачиваясь. — Если ты хочешь и дальше со мной трахаться, Этна, — запомни: больше ты этих слов, с помощью которых людишки манипулируют друг другом, в моём присутствии произносить не станешь. Я понятно выразился?

— Понятно, — моментально отреагировала я. — Только не мог бы ты пояснить: «последний козырь» — это ты что имел в виду? Почему моё признание в любви ты воспринял как «последний козырь» — чего я, по-твоему, с его помощью пыталась добиться? Мне ничего от тебя не надо, я же сказала. Ни один цент из заработанных тобой миллионов и миллиардов долларов меня не интересует, если ты о корысти. Ты зря подозреваешь меня в том, что я зачем-то пытаюсь пускать тебе пыль в глаза.

— Если ты продолжишь сейчас эту тему, я решу, что твоя задница соскучилась и снаружи — по моему ремню, и внутри — по моему члену, — пригрозил Такуди; поэтому я сочла, что благоразумнее будет замолчать — и довольно быстро заснула, уткнувшись в его напряжённую, непримиримую спину.

Прошло три месяца с тех пор, как мы с Такуди начали встречаться.

Для секса.

Но лучше уж так, чем никак. К тому же, даже наивная и совсем неопытная я быстро поняла, что ревновать «милого Васю-Василька» мне было не к кому: он весь в работе.

И всё-таки я ревновала его… Ревновала к «Артэмису-Тэмису».

ARTEMIS — Acceleration, Reconnection, Turbulence and Electrodynamics of