Тот, кто хотел меня уничтожить - Юлия Смирнова

Нет. Не стану загонять его в угол, допытываться, заставлять чувствовать неловкость. Отнесусь к его чувствам бережно… и подожду, пока эти слова не прозвучат по-русски. Пока их не сопроводит взгляд в глаза.

Не во время секса.

И всё-таки однажды, через несколько дней, я не выдержала, — и, рискуя навлечь на себя гнев любимого, робко осведомилась издалека:

— Вассилис… можно спросить… почему признание в любви по-гречески начинается с «сэ»? Ведь «тебя» будет «тэ»?

— В твоём любимом испанском, — бесстрастно прокомментировал Такуди, зажигая сигарету. Дома во время напряжённой работы он частенько покуривал, но обещал бросить. — В латыни. В языках, которые произошли от латыни, тоже будет нечто подобное: местоимение второго лица единственного числа в винительном падеже с согласным «т». Ты способна отличить латынь от греческого, или ты совсем уж недофилолог? С чего ты вообще вдруг заинтересовалась греческим языком?

— Ты хотел бы съездить в Грецию? — поспешно переключила я его внимание. — Ты давно там был? Скучаешь?

— Скучаю всё время, — отрывисто произнёс Такуди, и я вдруг поняла, что жизнь у него достаточно тяжела, даже гениальность нисколько не облегчает положение дел. — Не был давно.

— Куда же ты ездишь в отпуск?

— В отпуске я работаю.

— Ты уверен, что стоит так себя загонять?

— Я делаю, что мне нравится, и никого не спрашиваю. Не припоминаю, чтобы просил у тебя советов по этому поводу, — нахмурился Такуди. — Не забывайся, пожалуйста, Этна. То, что ты один раз меня выручила, не даёт тебе права поучать меня. Это был единичный случай.

Я ломала себе голову над тем, почему он признался именно сейчас. Словно отпустил себя на волю. Что-то изменилось между нами. Что? И почему?..

Так продолжалось месяц; а недели через четыре, может, шесть, ко мне вдруг на закате подошёл технический секретарь и программист с кафедры Такуди — тот самый Андрей Афанасьев, о котором я и думать забыла; завёл какой-то пространный монолог, который я слушала вполуха — уже собиралась домой. Как вдруг мой слух царапнуло осторожное предложение:

— Только представь, как мы могли бы разбогатеть…

— Здорово, молодец, — поздравила я. — А ты что, в лотерею выиграл? И почему «мы» — при чем здесь я?

Афанасьев что-то непонятное забормотал: мол, я же девушка Такуди, да можно ли воспринимать его всерьёз, этого чокнутого фрика… И так весь кампус надо мной смеётся, за спиной потешаются и пальцами показывают, все шушукаются, на кой мне сдался «мерзкий Вася», меня все жалеют — да только я ничего не замечаю… Хоть какой-то прок от этих бесперспективных отношений с ним был бы… Я могла бы помочь хорошим людям, у которых гораздо больше прогрессивных идей, и лаборатория на порядок круче… Что я — заинтересованное лицо и должна в первую очередь получить выгоду… Что отец будет мне благодарен, а он такой человек, такой человек… не то, что этот Такуди.

Стоп. При чём здесь мой отец?

— Ты ведь не предлагаешь украсть разработки Такуди, верно? — в лоб спросила я. — Потому что иначе — я немедленно звоню в полицию кампуса, Афанасьев.

— Что ты, что ты! — ужаснулся тот. — Откуда такие мысли? Я же просто пошутил. Вижу, что тебе с ним несладко, вот и решил тебя взбодрить, развлечь. Повеселить. Уж я-то знаю, каково с ним работать. С удовольствием перешёл бы куда в другое место — да кризис, никаких вакансий, сиди тут мучайся. И себя изводит твой Такуди, и другим жизни нет: гоняет нас всех, как саврасок, с утра до ночи, а выхлоп от этой гонки весьма сомнительный. Уже и пожаловаться нельзя? А с отцом твоим я как-то по работе пересекался. Пообщались. Очень приятный человек! Был рад услышать, что ты тут работаешь. Говорит, хотел бы с тобой встретиться. Ты извини, я сказал ему, что ты с Такуди. Как-то к слову пришлось. По-моему, папа очень о тебе беспокоится. Вот — просил передать тебе его визитку… Может, позвонишь? Отец всё-таки…

Да-да, как же! Тот, кто не вкладывает в ребёнка ни душевных сил, ни времени, не может называться отцом. Максимум — папаней. Впервые за двадцать два года моей жизни папаня сподобился проявиться. Свинтил от нас с матерью, когда мне было пять; больше я его не видела. Только слухи какие-то от общих знакомых, да редкие интернет-сплетни. Никогда господин Хрисонопуло мной не интересовался.

Слава Богу, в США обходятся без патронимов. В России я аж вздрагивала, когда слышала «Этна Панайотовна».

Ну и шуточки у Афанасьева… К счастью, лаборатория и дом Такуди подключены к какой-то сложной системе сигнализации, подумалось мне; и я окончательно успокоилась. Скоро странный разговор вылетел у меня из головы — дел хватало. Посмеялась над дурачком Афанасьевым и горе-папаней — и забыла про обоих в тот же день.

Вторник следующей недели стал для меня последним днём Помпеи.

Выходные я провела в общежитии: Такуди был занят, не звонил и не приглашал, я — тоже старалась его не тревожить; в последние дни он опять стал сух, закрылся от меня. Такие периоды бывали и раньше, но всегда проходили; я связывала это с его разноплановой деятельностью в НАСА, и особо не волновалась.

В понедельник он сам пришёл ко мне; появился на пороге общежития мрачнее тучи, вызвонив меня с моего четвёртого этажа.

— Этна, скажи: зачем тебе это понадобилось? Ты понимаешь, что теперь я вынужден заявить о произошедшем в правоохранительные органы? — такими словами он встретил меня, когда я радостно спустилась к любимому. Я, сильно соскучившаяся и уже собиравшаяся броситься ему на шею, удивилась:

— Что понадобилось? Куда заявить?

— Хрисонопуло… только не ври. Я видел запись.

— Какую?

— Зачем тебе понадобился проект шестого спутника? Кому ты продала разработку? Кто тебе заплатил? Я бы решил, что твой отец. Я уверен, что он соучастник или посредник, хотя формально никаких доказательств у меня снова нет. Мы только собирались предложить в НАСА проект шестого спутника — как нас опередили, и теперь этот проект — мой проект — предлагает НАСА другое агентство. Как проект оказался у них, если всё держалось в строжайшем секрете? Никто не знал о моих исследованиях, кроме нашей группы; но в каждом из членов группы я по ряду причин уверен, как в себе самом. Я видел запись: ты снова проникла в лабораторию. Каким образом — кто тебе помог обойти сигнализацию?

Я глубоко вздохнула.

— Вассилис… разберись с этим, пожалуйста. Я не была в лаборатории с того дня, как ты