Тот, кто хотел меня уничтожить - Юлия Смирнова
Нет, — хотелось мне сказать. Но я промолчала, послушно села в его машину — и поехала навстречу новым приключениям, напоминая себе напомнить ему — тьфу ты! — чтобы он не забыл надеть презерватив; кажется, я и по-русски скоро формулировать разучусь.
Через полторы недели, заставив меня изрядно поволноваться, месячные всё-таки начались; а я придумала кое-что ещё.
Глава 8. Нарушенный запрет
Сколько бы мы с Такуди ни предавались утончённому разврату в его доме — он был весьма осторожен и не оставлял меня без присмотра. Я чувствовала: любимый человек мне не доверяет; меня это обижало, даже ранило. Я пыталась понять, в чём дело; пыталась расследовать — но ничего не получалось. Как-то раз я попробовала побродить по комнатам, пока он спал; но обнаружила, что все комнаты заперты, кроме библиотеки, кухни и спальни. А там не было ровным счётом ничего интересного, что могло бы раскрыть хоть какие-то личные тайны Такуди.
— Покажи мне свою могучую лабораторию, — умоляла я его, но Вассилис был непреклонен:
— Тебе там нечего делать.
Может быть, он хранит там какие-нибудь документы из прошлого, письма? Женщины, бросившей его… единственной любимой, после которой он так скептически настроен и никого не пускает в своё сердце? И я поставила себе цель — проникнуть в его лабу. Хоть тушкой, хоть чучелком!
Чтобы отвязаться, Такуди разок сводил меня на интерактивную выставку технологий от их факультета, которую лично помог создать для школьников — юных гостей вуза. Я получила огромное удовольствие, резвясь среди макетов установок и проводя опыты: мы надели халаты, как в лаборатории, и я игралась, словно ребёнок; Такуди не мог меня угомонить и в конце концов сам заулыбался.
На обложке к повести — как раз наше фото с той интерактивной выставки, рядом с одной из светящихся моделей.
Первое совместное наше фото. Я ликовала, словно малое дитя!
Заодно узнала много нового: как частицы ускоряются в магнитосфере Земли, как верхние слои атмосферы и ионосферы реагируют на космические потоки, и как на лунную среду влияет ее взаимодействие с солнечным ветром. Я увидела, как разнопланова деятельность Такуди, который, словно Господь Бог, существовал одновременно в трёх местах: В Лос-Анджелесе, в Беркли и в НАСА, а работу выполнял — и вовсе за десятерых… но его личная жизнь по-прежнему оставалась для меня тайной за семью печатями.
Как-то судьба оказалась ко мне в кои-то веки благосклонна — и я хитростью пробралась в лабораторию, пока Вассилис отлучился в командировку в Университет Калифорнии в Беркли близ Сан-Франциско. Техник заносил туда новое оборудование — и я незаметно прошмыгнула в открытую дверь следом за ним, спрятавшись за одним из столов.
Когда техник, громыхая своей… техникой… — (тьфу ты, блин, русский язык!) — отлучился, я принялась резво шустрить по поверхностям. К моему разочарованию, везде были только формулы, формулы, горы расчётов, публикаций с формулами и расчётами… и — ничего личного.
Да человек ли Такуди вообще? Родителей нет, родственников нет… Может, про отца и мать он мне всё сочинил, а сам — спустился с небес на Землю, как иной раз баловался Зевс в легендах Древней Греции?
Вассилис должен был вернуться только завтра — так что я была спокойна. Слишком спокойна, не готова к удару, который нанёс мне ровный голос за спиной:
— Дошакалилась-таки? Не угомониться, опять за своё?
Вассилис Такуди, чьё величие не описать словами ни одного из человеческих языков, стоял в дверях и прожигал меня взглядом своих двухцветных глаз.
Я сделала такое движение, словно надеялась сбежать поскорее; но Такуди, быстро приблизившись, цепко схватил меня за локоть и выволок из лаборатории, как настоящую нарушительницу. Прошипел:
— На первый раз не стану вызывать охрану — сам отобью у тебя всякую охоту шариться здесь. Но учти: если подобное повторится — сдам тебя полиции. Ты меня поняла?
Далее произошло что-то совсем непонятное: он схватил мой рюкзак, расстегнул все молнии и перевернул его вверх дном. Вся моя женская мелочь вместе с листками для доклада по литературе постмодернизма посыпалась на пол, шурша, бренча и задорно позвякивая; Такуди опустился на колени и начал скрупулёзно перебирать добычу. Я в недоумении подошла: что он ищет? Неужели всерьёз полагает, будто я могла что-то украсть?
— Не приближайся, — процедил он, заметив меня боковым зрением. Я покачала головой:
— Вассилис… это всё моё. Твоего тут ничего нет. Твоё здесь — только моё сердце.
— Долго тебя натаскивали — выдавать подобные фразочки?
— Меня никто не учил такому. Ну, разве что литература. Ты же читал Брэдбери… писателей хороших много… у них можно учиться красиво, ясно и аргументированно выражать свои мысли… и…
— Собери барахло в рюкзак. Живо, — перебил Такуди. — Рад был вернуться раньше и сделать тебе сюрприз. Твой сюрприз мне тоже понравился, Хрисонопуло. Садись в машину; я тебя ещё удивлю сегодня.
Пока Такуди сидел за рулём, я боялась даже взглянуть на его неподвижный профиль: догадывалась, что меня ждёт… и не ошиблась.
На сей раз порка была гораздо хуже: Вассилис сорвался. Утратил всякое самообладание. В прошлый раз, в наш первый совместный вечер, мне было даже приятно; но сейчас никакого удовольствия я не ощутила, и нам с моей несчастной задницей просто хотелось, чтобы это поскорее закончилось. Было достаточно больно... и обидно. Что такого я сделала? Нарушила его запрет? Или он такой параноик, что подозревает, будто я могу нести какую-то угрозу его секретным разработкам?
Этой жестокой расправой дело не кончилось: Такуди ещё и поимел меня сзади — причём не так, как мне понравилось однажды, а так, как я просила его не повторять: лёжа на спине с задранными ногами, то есть под таким углом, который причинял ужасный дискомфорт. Я взмолилась:
— Вассилис, я же просила: не надо туда в такой позе!
— И я тебя просил: не надо таскаться в мою лабораторию! Я просил тебя туда не входить, а ты влезла; ну и я войду туда, куда ты меня просила не ходить. Справедливо?
Я с трудом вытерпела эту экзекуцию, под конец с удивлением убедившись, что мне так нравится находиться с ним в постели