Тот, кто хотел меня уничтожить - Юлия Смирнова

Тем временем я в сильной тревоге отстучала сообщение знакомому гинекологу, сгорая от стыда из-за необходимости признаваться в подобном. Получила уравновешенный ответ — она ничем не выказала удивления, что великовозрастная пациентка наконец лишилась девственности: «Просто задели какой-то сосудик, ничего страшного, так бывает. Снизьте интенсивность на время, ребята».

Переслала эту переписку Такуди, чтобы воззвать к совести мучителя. Думала пристыдить, но он лишь равнодушно кивнул — мол, принял к сведению. Ненависть к нему зашкаливала; я понимала, что не способна на душ, и отползла к краю постели, готовясь спать. Если сейчас он помешает мне отключиться — я его просто убью к чертям собачьим; меня посадят и проект «Артэмис» закроют, а исследования суббурь Луны прекратятся, ведь Такуди совершенно незаменим, как говорят в НАСА, ха-ха.

— Это ещё не вся программа на сегодня, — прошипел Такуди; моя паника усилилась, когда я увидела, что он вытаскивает широкий и тяжёлый кожаный ремень из своих рабочих джинсов.

— Вот зануда. Это всё, что ты сумел придумать? — насмешливо спросила я, не подавая виду, как напугана. Такуди кивнул:

— Я за классические воспитательные меры. Уважаю классику во всех проявлениях. И тебя заставлю уважать.

Я хотела было просить пощады; но потом решила, что такого удовольствия ему не доставлю.

Такуди медленно, смакуя каждое движение, намотал ремень на руку, оставив свободно болтаться только дырчатый хвост. Со вкусом примерился к моему заду.

Греческие боги всем известны из мифов; я же, видимо, умудрилась отдаться греческому дьяволу.

— Отодвинь одеяло и перевернись на живот, Этна.

— Пошёл ты!

— Делай, как говорю, иначе попадёт по ногам, и вот это будет реально больно.

Чуть дрожа, я повиновалась, — и запищала, когда ремень заходил по моей заднице; к ягодицам моментально прихлынула кровь, и их защипало — ужасно захотелось почесать. Я понимала, что Такуди сдерживается — стегает не в полную силу… Воспитатель хренов.

— Как меня надо называть? — спокойно спрашивает он, щёлкая то по правой, то по левой половинке моей настрадавшейся попы.

— Васька! Или Васёк! — торжествующе выкрикиваю я, и удары становятся сильнее. Выбесила его — надо же!

— Подумай ещё.

— Грик фрик? Это подойдёт? Чокнутый грек! Отличную характеристику тебе дали твои студенты! Главное — очень точную, и в рифму! Остроумные ребята! За одно это можно их аттестовать без экзаменов!

— Тебе мало? Я добавлю, — Такуди хлестнул ещё сильнее, заодно попав мне по руке, когда я рефлекторно потянулась почесать задницу.

— Ур-род!

— А ты не суйся.

— Ну хорошо! — заорала я, сдаваясь: зад уже не просто горел, а полыхал, как в жаровне; как если бы меня на раскалённую сковородку черти в аду посадили! — Василь или Вассилис! Доволен?!

— Ну наконец-то запомнила, — удовлетворённо выдохнул Такуди, отшвыривая ремень и готовясь лечь. — А то я уж было подумал: такая молодая — а уже проблемы с памятью; так скоро из аспирантуры погонят и из ассистентов уволят нафиг. Разжалуют до младшей помощницы уборщицы. Завтра продолжим тебя воспитывать; сегодня, извини, спёкся.

Когда он наконец уторкался в постели, я, наслаждаясь собственной победой, прошептала в кромешной темноте спальни — вложив в этот шёпот все испытываемые чувства:

— Мерзкий. Вася. Гадский. Васька. Васёк!

В довершение всего я лягнула его пяткой, испытав при этом подлинный восторг.

Такуди с бесконечно усталым видом встал, включив свет; снова привязал меня за руки к кровати в положении на спине; заклеил рот изолентой, придавил ноги своими ножищами, не обращая внимание на протестующие хныканья:

— Хочешь спать — заснёшь и так.

Сам он заснул довольно быстро; я, побившись из последних сил, тоже утихомирилась и уже минут через десять спала, для удобства сложив ноги поверх его здоровенных брёвен. Он не препятствовал.

Под утро я один раз ненадолго вынырнула из глубокого сна — чтобы понять, что по-прежнему сплю на спине, но уже отвязана. Надо бы сходить в туалет, пока ему ещё что-нибудь не схудоумилось, греческому извращенцу… но затем меня снова вырубило намертво: поскольку я лежала на спине, сложив ноги на его наглые греческие дрова, это отлично уравновешивало поясницу, и я решила не менять удобную позу.

Когда я с трудом выползла из спальни в гостиную, он как раз вдевал ремень в джинсы; я, опасливо косясь на чёртов ремень в огромных руках, спросила:

— Слушай, Вась… силис… я ещё не готова — а тебе уже бежать на работу, и… как поступим? Чтобы тебя не задерживать?

Такуди казался разочарованным. Ухмыльнулся:

— Какая ты сегодня унылая, скучная. «Вассилис»… Куда же делись «Васьки» — мерзкие и гадкие? Вся дерзость смылась в унитаз?.. Ладно. Поступим следующим образом: ключи ты по понятным причинам от меня не получишь, — так что у тебя ровно пятнадцать минут на собраться.

И я со всех ног помчалась к бассейну: подбирать там свою одежду после вчерашнего... и искать трусы.

Только через несколько дней после ошеломительной потери девственности в постели Великого и Ужасного я сообразила, что мы не предохранялись примерно никак.

Похоже, в интимной жизни Такуди отнюдь не был академиком.

Я прямо спросила его при следующей же встрече в кампусе: не понимая, как дальше будут развиваться события и чего от него ждать, бесстыже заявилась к нему на кафедру после занятий сама, первая, похоронив остатки гордости:

— Вассилис, извини за навязчивость, но…

— Да я сам уже собирался звонить, — неожиданно отреагировал он. — Мне тоже секса хочется, так что всё понимаю. Давай сегодня снова у меня? Не у тебя же в общаге совокупляться.

Я вздохнула.

— Такуди… мы с тобой не предохранялись. Ты что — всегда занимаешься сексом без презерватива? Сколько у тебя детей, в таком случае?

Вассилис замер на какую-то секунду.

— Ты же говорила, что принимаешь гормоны.

— Кому говорила?

— Костелаки. Тогда, в очереди в кафетерии передо мной. До того, как разоткровенничаться о твоём вожделении ко мне, ты упоминала, что пьёшь гормоны. Я слышал краем уха, пока разговаривал с коллегой-греком.

Я схватилась за голову:

— Вассилис! Я пью прописанный эндокринологом левотироксин натрия — это гормон для поддержания щитовидной железы! Он никак не защитит от беременности — напротив: если беременность наступает, он помогает удержать её тем, у кого обнаружен аутоиммунный тиреоидит!

Такуди помолчал, — по всей видимости, осмысливая услышанное. Затем как отрезал:

— На это могу сказать одно: с ребёнком я буду разговаривать только по-гречески.

— Ва-ась, — жалобно протянула я, за что получила хлёсткий шлепок по попе.