Тот, кто хотел меня уничтожить - Юлия Смирнова

— Жанночка… честно... - я включила видеосвязь. — Боюсь, что второго такого шанса не представится… Я просто не могу оторвать глаза от его фото — иногда выставляю на экране ноутбука и вместо того, чтобы работать над проектом диссертации, смотрю на него часами.

— Часами?! — поразилась Жанна. — Бред какой. Ну обычный ведь дядька!

— Меня он просто потряс.

Жанна всплеснула руками:

— Да ты в него по уши! В этого отмороженного!

— А ты нет? Серьёзно — он не кажется тебе потрясающим? Рядом с ним любая женщина будет выглядеть куцей. Особенно такая, как я, — куцая, самая что ни на есть обычная…

Жанна равнодушно повела плечами.

— Не понимаю, Этна. По-моему, с точки зрения внешности ты на порядок интереснее, чем он. Да и он на тебя заглядывается… может, тоже вштырило? И тогда чокнутый грек тебя затрахает — знай наших, лишишься девственности с земляком! — засмеялась она. — А может, наоборот тебя травмирует. Такая надменность — она, как ни погляди, ну не красит мужика. Надо же было тебе втрескаться именно в него... Хотя если тебе удастся приручить этого дикого зверя — наша греческая община тебе вынесет благодарность в письменном виде!

Не знаю, как досидела на кафедре до шести часов… похоже, не узнавала меня уже не только Жанна, но и научный руководитель. Я до последнего надеялась, что Такуди просто пошутил, хотел проучить меня; и в то же время молилась, чтобы, выйдя на крыльцо ровно в шесть, я увидела бы там его.

Так и случилось. Такуди в глубокой задумчивости вычитывал что-то в своих бумагах; но, услышав, что к нему кто-то подошёл, поднял голову и встал. Сказал ровно, как о чём-то само собой разумеющемся:

— Моя машина на парковке на углу Хиллгард и Уэстхолм, за Портола-плазой.

Я молча села в машину рядом с ним. Даже не спросила, далеко ли мы направляемся, куда он меня везёт… и как я буду оттуда возвращаться.

Мы ничего не обсудили. Но, возможно, никакого секса и не случится? Просто пообщаемся с ним. Познакомимся поближе. Он пошутил насчёт «переспим». Наверное, хочет преподать мне урок… ну или троллит и упивается, видя мою обалделую реакцию на него.

— Ты что — с любой можешь так переспать? — рискнула спросить я.

— Только с той, внешность которой меня устраивает, — Такуди сосредоточенно глядел на дорогу.

— Цинично.

— Как есть. Впрочем, если задуматься на тему, то мне, по большому счёту, всё равно, что у неё с внешностью, если половые органы на месте. И есть взаимное влечение.

— Архицинично.

— Почему «архе»? Что в этом такого старомодного? Наоборот, весьма прогрессивный взгляд на вещи, я считаю.

— Да не «архе-», а «архи-». То есть «сверх». Сверхцинично. Жил в России, мать русская — а русский язык так и не доучил, — поддела я. Не всё же ему попрекать меня незнанием греческого!

— Сейчас ты у меня все языки забудешь и будешь общаться звуками, как первобытные в каменном веке, — с угрозой в голосе пообещал он, пропуская меня в дом. Я тотчас, не сдержавшись, по-детски проскакала вглубь, пока хозяин не успел мне помешать (вдруг и вправду набросится с порога, как первобытные!). Мне хотелось побольше узнать о Такуди.

Но в комнатах, которые я успела обежать, обнаружились только нескончаемые шкафы с книгами по его специальности. Больше ничего; вообще ничего, совершенно ничего.

Не дом, а одна огромная библиотека. Он мог бы подзаработать, открыв желающим платный доступ в этот роскошный архив.

Впрочем, на одной из полок я усмотрела научную фантастику и радостно воскликнула:

— Ты любишь Шекли, Дика, Брауна и Брэдбери? Это мои любимые писатели!

— Ага, конечно, — не поверил он и уничтожающе улыбнулся. — Заканчивай с этими кажущимися тебе оригинальными способами обольщения — и просто раздевайся. Снимай всё, Хрисонопуло. И да — в отличие от тебя, я руки уже помыл, на минуточку; пока ты тут шныряла и разнюхивала.

— Моя любимая новелла у Брэбдери — «Озеро», — с вызовом обернулась я к нему от шкафа, уязвлённая его подколами. — Читал? Она о девочке, которая…

— … утонула в озере в десять лет, и всю жизнь он любил только её, а она вышла из воды достроить его песочный замок, и её труп ожил на несколько минут, потому что такова была сила их детской любви, — Такуди переменился в лице. Я быстро подошла, запрокинула голову, восторженно всматриваясь в его суровые черты:

— Ну вот, видишь. А обвинил меня в «неумелом обольщении».

— Да, кокетство — это явно не твоё, флиртовать ты не умеешь. Хрисонопуло следовало бы получше тебя натренировать.

— Кому? Моему отцу? — удивилась я. — Я думала, кокетству девочек учат мамы. Но моей матери всегда было плевать на меня, и… слушай, сейчас речь не о ней. К чему ты вообще вспомнил моих родителей? «Озеро» что — и твоя любимая новелла, да? Вот уж не угадала бы в тебе такого романтика!

— На сей раз ты хорошо подготовилась.

— А когда я была плохо готова? И к чему? — не поняла я.

Такуди помолчал. Наконец повторил:

— Раздевайся. Ну или руки помой — а потом раздевайся.

— А что ты скажешь о «Детской площадке» или «Урочном часе» Брэдбери? — неловко попыталась я переключить тему. — Правда, страшно читать подобное? Вторжение инопланетян...

— Так. Ты что, не хочешь меня?

— Хочу больше всего на свете! — вырвалось у меня, и я прокляла себя за это. Сто раз и тысячу раз!

Впрочем, Такуди не поверил и продолжал насмехаться:

— Не будем так преувеличивать. Мы оба знаем, что в приоритетных желаниях у тебя нечто другое.

— Один из нас точно этого не знает; просвети меня, пожалуйста, чего я хочу больше, чем близости с тобой, — отступая обратно к шкафу с книгами, попросила я.

— Хорошо, будем считать, что я на это купился. Почему бы тебе не захотеть заодно и меня, в самом деле.

— Заодно с кем? — не поняла я. — С... Андреем, твоим... кафедральным программистом?.. Да не хочу я его, мы с ним просто гуляли... по-приятельски.

— В таком случае решим проблему прямо сейчас, — невозмутимо гнул свою линию Такуди.

— Ты не представляешь, что со мной случится после! — беззащитно воскликнула я, вне себя.

«Мерзкий Вася» взглянул с некоторым изумлением:

— После? У тебя что — аллергические реакции?

Как мне было объяснить, что, отдавшись ему — своему первому мужчине — я боюсь пропасть! Утонуть в безответных чувствах, потерять себя навсегда;