Ашер - ДиДжей Криммер

— Думаешь, это сказка, где всё складывается удачно, потому что ты того заслуживаешь? — шипит она, приблизив лицо к моему. — Думаешь, вам позволено выбрать друг друга? Я Судьба. Здесь решения принимаю я. Хочешь эту жалкую смертную? Эту трусливую тварь, слишком хрупкую, чтобы встретить эпилог собственной истории? Что ж, мне очень жаль, смертная. Мои истории написаны моей кровью. Никаких переписываний.

— Ты хреновый писатель, — рычу я. — А хорошую арку искупления любят все.

Её глаза вспыхивают чистой злобой. Она выворачивает кисть, и мою руку пронзает прежде неведомая боль. Я кричу.

— Критики найдутся всегда, — говорит Судьба голосом, острым, как клинок. — Когда пишет кто-то другой, все внезапно воображают себя Софоклами.

Она отпускает клинок, хватает меня за горло и поднимает над землёй.

— Но они понятия не имеют, как сложно ткать гобелен для каждой души. Создавать истории реалистичные, а не идиллические. Думаешь, мне нравятся падения? Думаешь, я возбуждаюсь от человеческих страданий? Нет, Ашер. Но такова необходимость. Я отвечаю перед всеми душами, всеми историями. А твой конец я уже… — с каждым словом хватка Судьбы сжимает моё горло, подчёркивая мысль, — написала.

— А о продолжениях… — хриплю я, царапая её руку, — ты не слышала?

Собрав всю оставшуюся силу, я отчаянно бью её ногой в живот, пытаясь вырваться. К моему потрясению, Судьба издаёт звук удивления и, возможно, боли, отпускает меня и, пошатнувшись, отступает, ошеломлённо прижимая руку к животу.

— Нет… — шипит она, потирая бок. Я причинил ей боль? Как? Решив оставить вопросы на потом, я хватаю Ifaísteio и бросаюсь вперёд. Прежде чем она успевает отреагировать, нож погружается туда, куда я недавно ударил ногой. Судьба хватает меня за плечи, её рот приоткрывается от потрясения.

— Я сам пишу свою историю, — цежу я, проворачивая клинок. — А тебя из неё вычёркиваю. — Я выдёргиваю Ifaísteio и отступаю, пока она падает на колени. Мэдди бросается ко мне, и я защищающе обхватываю её рукой.

— Забавно, — слабо произносит Судьба, распластав ладони по полу. — Буду с тобой честна, Ашер. Учитывая, сколько ненависти к себе из тебя сочилось, я не думала, что ты на такое способен. Если бы ты не испортил моё любимое платье, я бы сильнее впечатлилась. — Она продолжает смотреть на прижатую к полу ладонь; я хмурюсь и заталкиваю Мэдди себе за спину.

Голова Судьбы резко вскидывается, серебряные глаза сияют, золотые нити внутри них натягиваются. — Вы, жалкие души, забываете, кто я. — Она рычит, пока золотые нити бегут по коже, словно пульсирующие вены. — Забываете, на что я способна. — Её тело вибрирует, а нити ползут по полу к нам с Мэдди.

— Мэдди, уходи! — кричу я.

— О, глупый жнец, — безумно смеётся Судьба. — Пора этому миру вспомнить своё место. — Улыбка становится оскалом; она поднимает руку и с силой бьёт ладонью по полу. Сотни, возможно тысячи золотых усиков вылетают из неё, скользят по земле и устремляются к Мэдди.

— НЕТ! — кричу я, когда нити опутывают нас обоих. Я не могу шевельнуться: меня швыряет к стене, а Мэдди тянет к Судьбе. Я пытаюсь разорвать ледяные волокна, но они не поддаются.

— Судьба! П-прекрати! Возьми меня! Оставь её! — умоляю я богиню, обездвиженный и низведённый до этих жалких просьб.

— Нет, — отвечает Судьба и встаёт. Я замечаю, как её сияние мерцает, кожа стала пепельно-серой. Возможно, удар клинка всё-таки подействовал. Возможно, она не так непогрешима. — Общения с тобой наедине мне хватило. Теперь, думаю, мы с твоим маленьким призраком познакомимся поближе.

Голос Судьбы сочится безжалостностью и властностью, а несколько шелковых нитей, опутавших Мэдди, начинают извиваться, затягиваться и подтаскивать её ближе к безумной богине.

— Томми! — кричит она. — Томми, не дай ей меня забрать! Пожалуйста!

Я пытаюсь. Блядь, я пытаюсь. Но не могу двигаться. Каждая мышца кричит от боли.

— Куда ты её забираешь? — спрашиваю я, больше не умоляя. Не из-за гордости — ради защиты Мэдди я сделаю что угодно, — а потому, что знаю: это не поможет.

— Хотел бы знать? — Судьба пожимает плечами, и я замечаю едва уловимую гримасу. Она ранена; возможно, если удерживать её здесь достаточно долго, мне удастся обезвредить её и освободить нас обоих.

— Это неважно. Мэдди моя, — продолжаю я стальным голосом. — Судьба, возможно, вначале ты свела нас вместе. Но в конце предназначение нас не разлучит.

— Как романтично, — цедит она. — Жалко. Неправда. Но романтично.

Золотые нити Судьбы притянули Мэдди вплотную, а я ничуть не ослабил собственные путы. Мне остаётся лишь бравада. — Эй, Судьба? — Я жду, пока она посмотрит прямо на меня. А затем, прожигая её глазами, говорю: — Куда бы ты ни отправилась, я тебя найду.

— Посмотрим. Всему своё Время. Хотя в последнее время Время чувствует себя совсем неважно.

— Пожалуйста, — умоляет Мэдди, когда её поднимают в воздух. — Пожалуйста, я не хочу тебя покидать. Этого не может происходить. Это слишком жестоко. Подарить крошечную надежду лишь затем, чтобы вырвать её…

— Нет, Мэдди. Каждое мгновение имеет значение. Жизнь написана радостью и печалью. В боли есть смысл. И я буду рядом с тобой в страдании, пока снова тебя не найду.

— Бла-бла-бла. — Судьба закатывает глаза. — Как трогательно, но мне надоело. А потому прощай, жнец, — говорит она. — Навсегда.

— Пока что, — поправляю я, собрав последние силы.

И они исчезают — обе. Место, где они стояли, пусто; остались лишь иней на стенах, сломанная мебель и звук моей отчаянной, беспомощной ярости.

Я бесформенной грудой падаю на пол.

Впервые с тех пор, как стал жнецом, с тех пор, как продирался через века боли, утраты и сожалений, я чувствую: внутри сломалось нечто, чего мне уже не исправить.

Всё внутри кричит. Не от боли, а от утраты. От отчаяния. От сокрушительного понимания: я вернул её всего на несколько мгновений, а потом всё снова вырвали. И мир погружается во тьму.

Когда я прихожу в себя и всплываю из мрака, то вижу: пережитый кошмар был реальностью. Мэдди исчезла. Но я не один. На полу внезапно опустевшей квартиры Куинна Абернати меня окружают Ру, Кейн, Большой Ди и незнакомая женщина невероятной силы и красоты.

Несколько мгновений никто не говорит. Я не знаю, как долго они здесь стоят и как вообще меня нашли. Пытаюсь подняться, но эти усилия унизительнее самого лежания на полу. Мне удаётся сесть.

Кейн тихо подходит и спрашивает: — Позволишь?

Я не отвечаю, но и не отказываюсь. Он подхватывает меня под плечи, отрывает от пола и усаживает на стул. Верхняя часть тела опирается на стоящий впереди стол, и я благодарен за тихое