Ашер - ДиДжей Криммер

— Спасибо, — тихо говорю я.

— Tu seras toujours mon ami.

— Что это значит?

— Ничего. Просто французская поговорка.

Следующая тишина дарит желанную возможность собраться с мыслями и силами. В конце концов Ру вторгается в мои размышления.

— Ашер, что случилось?

— Она исчезла.

— Кто исчез? — спрашивает таинственная женщина, но сейчас у меня нет ни сил, ни желания задавать собственные вопросы.

— Мэдди. Моя Мэдди.

— Значит, ты до неё добрался, — благоговейно произносит Кейн. — Молодец.

— Всё напрасно.

— Усилия, совершённые во имя любви, никогда не бывают напрасны.

Ру и таинственная женщина обе смотрят на Кейна. Большой Ди задумчиво мычит.

— Её забрала Судьба, — говорю я сорванным, надломленным голосом. — Я не смог её остановить. Пытался, но не смог…

— Куда они отправились?

Напор в голосе Большого Ди меня удивляет. Я ожидал, что восстановлю силы лишь для того, чтобы он подверг меня немыслимым наказаниям. Хотя я не представляю боли страшнее этой утраты. Лучше бы я никогда не узнал, что Мэдди где-то существует. Но едва эта мысль возникает, я понимаю, что она лжива.

— Она исчезла, — шепчу я. — И мы не сможем её найти. Судьба сказала лишь это.

Комната погружается в абсолютную неподвижность.

Большой Ди медленно отворачивается от окна. Его глаза обычного чёрного цвета, но выражение лица вселяет абсолютный ужас.

— Безлунные горы, — произносит таинственная женщина раньше, чем успевает Ди. Это не вопрос, а утверждение.

— Откуда вы знаете? — спрашиваю я едва слышным шёпотом.

— Она моя сестра. Назовём это… близнечутием.

— Необязательно это так называть, — вставляет Кейн, и Ди фыркает от смеха.

— Вы… — Я начинаю вопрос, но заканчивать не нужно.

— Да, — отвечает Милосердие.

Большой Ди подходит ближе, двигаясь размеренно. Теперь всё внимание комнаты принадлежит ему. Он наклоняется и поднимает с пола мой клинок.

— Ifaísteio, — произносит он, проводя большим пальцем по надписи. — В некоторых культурах смертного мира считают, что вулканы — силы созидания, а не разрушения. Приглашение вселенной построить нечто новое. — Его голос совершенно спокоен.

Исчез яркий, театральный правитель, которого мы все знаем. И это почему-то делает его ещё более зловещим.

— Судьба подходит к концу своей нити, — почти самому себе говорит он. — А Время, похоже, исчезла. — Он смотрит на Милосердие, которая выдерживает его взгляд, пока Ди продолжает: — Кажется, сейчас прекрасный момент для небольшого разрушения и небольшого созидания. — Ди берёт мой клинок за рукоять и вонзает остриё в стол передо мной.

Он поворачивается ко мне, и его глаза уже стали вулканически-красными.

— Что скажешь, жнец? — размеренно спрашивает Большой Ди. — Хочешь устроить небольшой хаос?

Он смотрит на меня, затем переводит взгляд на Кейна и Ру.

— В этой и каждой следующей жизни Мэдди принадлежит мне.

— Тогда остаётся лишь одно, — вмешивается Милосердие.

— Что? — спрашиваю я.

— Исполнить своё предназначение, Ашер, запятая Томас. — Большой Ди широко ухмыляется и выпрямляется во весь рост. В красноте его глаз вспыхивают крошечные молнии. — Похоже, мы отправляемся на войну.

Глава сорок третья

Время не ждёт

Время

Селестия

Я стою перед коллекцией снежных шаров; округлые стеклянные поверхности ловят свет крошечными точками, словно мерцающими звёздами. Обычно это зрелище меня успокаивает, но сейчас я не уверена, что нервы вообще можно унять.

Бесчисленные стеклянные шары заполняют высокие полки вокруг меня; круглая комната как нельзя лучше подходит этим бесконечным мгновениям. Все эти доли вечности, замороженные в хрустале.

Но сейчас мысли сосредоточены лишь на одном недостающем мгновении.

Пустая сфера, где прежде находился Миллбрук, насмешливо блестит в мягком свете. Беспечность Судьбы. Её полное, абсолютное пренебрежение ко всему, что я ценила.

Я протягиваю руку и касаюсь пустого шара, провожу пальцами по гладкому стеклу. Внутри ничего нет. Четыреста душ, кричавших, пока их пожирал огонь; то, как паника растягивала секунды в вечность; безупречное временное искажение, которое я пересмотрела тысячу раз, — всё стёрто, потому что сестра не сумела сдержать свой нрав.

Моя рука сжимается в кулак.

— Глупая, безрассудная, эгоистичная дрянь, — бормочу я себе под нос, двигаясь вдоль полок.

На ходу веду кончиками пальцев по шарам, ощущая слабую вибрацию каждого пойманного мгновения. Каждый представляет частицу моей энергии, потраченной на сохранение. Часть меня — в буквальном смысле — заключена во всех этих памятных вещицах.

А Судьба уничтожила одну, ни на миг не задумавшись о последствиях.

Я останавливаюсь у шара с кораблекрушением. Полторы тысячи душ переживают ужас погружения в чёрную воду. Холод. Осознание, что они умрут. Я наблюдала за этим бесчисленное количество раз, но оно не сравнится с Миллбруком. Ничто не сравнится.

— Она всегда была импульсивной, — произношу я вслух, хотя рядом никого нет.

Одиночество для меня внове. Так долго нас было трое, временами даже четверо. Но несмотря на переменчивые появления и исчезновения Случая и предательство Милосердия, всегда оставались Время и Судьба. Неразлучные — до сих пор.

Я продолжаю расхаживать по дворцу памяти, и гнев растёт с каждым шагом.

Судьба нарушила правила, связавшись со смертным. Я могла бы пережить эту недальновидность, но скрыть всё от меня, своей предполагаемой напарницы во всём этом? Эту рану не исцелит ничто, даже время.

Я подхожу к шару с чумой. Тела сложены штабелями. Целые семьи массово умирают. Время для умирающих будто раскалывается: последние мгновения растягиваются и сжимаются вопреки логике. Я смотрю, как всё разыгрывается за стеклом, и на миг успокаиваюсь.

Но лишь на миг.

— Она зашла слишком далеко, — шепчу я. — Теперь каждая сестра сама за себя.

Я подхожу к столу и наливаю себе немного напитка — порцию жидкости, дистиллированной из мгновений чистой радости. Она называется «Эйфория», и ирония мне ясна. Я пью чужое счастье, пока моё сердце наполняется одной яростью.

Я ставлю стакан и возвращаюсь к шарам. На этот раз выбираю случайный — мгновение из 1666 года, огромный пожар. Множество ракурсов смерти и ужаса, того, как для каждой жертвы раскалывалось время. Поднимаю шар к свету и смотрю, как за хрусталём пляшет пламя.

— Как ты думала, что произойдёт? — спрашиваю я Судьбу, хотя знаю, что её здесь нет. — Думала, я не замечу? Думала, мне будет всё равно?

Разумеется, она не думала. Судьба никогда не думает. Она чувствует, действует и разрушает.

С меня хватит.

Эоны я управляла мгновениями. Сохраняла их. Изучала. Постигала тонкости движения времени для всех душ. Я узнала, что контроль — иллюзия, но всё равно построила свою власть на поддержании этого заблуждения.

Но теперь беспечность и эгоизм сестры грозят эту иллюзию разбить. А я, проще говоря, этого не потерплю.

Я всматриваюсь в пустое стекло перед собой и восхищаюсь