Ашер - ДиДжей Криммер

Оглядывая пустоту и поднимаясь на ноги, я ощущаю прилив гнева. Мне нужно выбраться. Найти его. Найти её. Какое чудовище затопит мать такими воспоминаниями, а потом бросит в минуту отчаянной нужды?

Мысли блуждают, как и ноги, пока я пробираюсь через уголки Блаженства, которые прежде даже не думала исследовать. Непроложенная тропа среди густой листвы выводит меня на поляну. Вдали я вижу границу.

Высокая кирпичная стена тянется к горизонту в обе стороны. В бесконечном сером камне стоят тяжёлые кованые врата. Пересекая поле с низкой травой по пути к ним, я замечаю нечто на другой стороне. У прутьев стоит человек, и, хотя звук слабый, мне кажется, он кричит. Я ускоряю шаг и бегу на голос. Врата и фигура за ними проступают всё отчётливее, и я понимаю, что мчусь прямо к человеку, чья память навечно вписана в мою душу.

— Томми, — недоверчиво шепчу я, заставляя ноги двигаться быстрее. Чувствую, как волосы выбиваются из шпильки, но не замедляюсь. — Томми! — восклицаю я, не веря своим глазам, когда подбегаю к вратам.

— Мэдди. — Он выдыхает моё имя в надрывном всхлипе и смотрит так, словно я повесила на небе луну. Нет, даже больше. Смотрит так, словно я и есть луна. Один его взгляд наполняет меня силой, какой я никогда прежде не знала. — Моя милая голубка. Я нашёл тебя. Я-я не могу поверить. Это правда. Это ты! Ты действительно здесь!

Я преодолеваю последние несколько футов до врат и просовываю руки между прутьями. Ладони скользят поверх его протянутых рук. Мы крепко обнимаемся; холодное железо упирается в тела там, где мешает нам полностью соединиться. Мне мало любой близости с этим мужчиной. Я хочу сокращать расстояние, пока мы не сольёмся — две души не станут одной.

Я царапаю его спину, вцепляюсь в неё ногтями; лицо и грудь встречают преграду там, где я жажду лишь близости.

Он отстраняется, разрывая неловкое объятие, но не сводит с меня глаз. — Теперь я здесь, моя голубка, — говорит он хрипло и уверенно, убирая прядь волос мне за ухо.

— Ты меня нашёл, — шепчу я, не в силах поверить. — Ты действительно меня нашёл.

— Да. — Его голос ломается. — На это ушла целая жизнь или даже больше, но я же обещал, что найду.

— Ты помнил.

— Я никогда не смог бы забыть тебя, Мэдди. Не смог бы забыть нас. Чтобы добраться до тебя, я встретился со всей тьмой внутри себя. И прошёл бы это снова, если бы в конце ещё раз пережил эту минуту. Я нашёл тебя.

— О, Томми. Я больше никогда не хочу, чтобы ты уходил.

— Никогда. Больше никогда. Ты и я, Мэдди. Наслаждение и боль. Это единственное, в чём я теперь уверен. Только это и важно. Я останусь с тобой. Навсегда.

Он просовывает руки между двумя прутьями по обе стороны моего лица и направляет меня в просвет. Наши губы встречаются, и последний туман жизни в Блаженстве рассеивается.

Целая жизнь любви и утраты перетекает через наши губы и вспыхивает страстью, которую во мне пробуждал лишь этот мужчина. Его руки с другой стороны прутьев обхватывают моё лицо. Он овладевает мной и заявляет на меня права каждым движением языка по моему, давлением пальцев, запутавшихся в волосах, рычанием, клокочущим в груди. Наши рты танцуют, а тела отчаянно ищут близости. Нет слов для тоски, растянувшейся на несколько жизней. Нет фраз, способных сказать больше наших губ. И мы продолжаем делиться всеми невысказанными мыслями, чувствами и желаниями в этом голодном сплетении языков и плоти.

Но наше воссоединение прерывает голос, который я узнаю сразу. Случай. Рядом появляется странный мужчина, встреченный мной у реки; на нём полупрозрачный зелёный козырёк, в руках маленькая круглая клетка, полная крошечных шариков.

— Вот так удача — встретить здесь двух голубков! — объявляет Случай, открывая клетку и запуская руку в море маленьких белых шаров. — Каковы были шансы?

Томас отходит на свою сторону прутьев, я — на свою. Мы оба обращаем внимание на сущность, которая, должно быть, каким-то образом играет важную роль в этой истории — в нашей истории.

— Что ты здесь делаешь? — напряжённо спрашивает Томас.

Случай вытаскивает руку из клетки и читает надпись на единственном белом шарике. — B-4 я отвечу, как насчёт быстрой партии?

— Хватит игр. Это не грёбаная игра! — гремит Томас.

— Разве? Разве мы все не находимся внутри арены, не действуем по набору правил, держа в уме цель? Есть победители и проигравшие, а исход для каждого неизвестен, пока мы до него не доберёмся. — Случай бросает первый шарик через плечо, снова опускает руку в клетку и вытаскивает другой. Смотрит на него, прежде чем продолжить: — I… — он подчёркивает английскую букву, будто читает её с шарика, а затем тоже кидает его через плечо, — думаю, это ужасно похоже на игру.

— Открой эти врата, — требует Томас; его гнев растёт. — Сейчас же. Ты не можешь нас разлучить. Не после всего, через что мы прошли в этой жизни и прошлой. Мы заслужили быть вместе.

— Хотя я, должен признать, согласен, решаю не я. В жизни нам редко достаётся то, что мы заслужили. В любой из жизней. Судьба могла бы быть доброй, но редко это выбирает. Она хладнокровно раздаёт страдания, глядя металлически-серебряными глазами, где извиваются золотые нити.

— Я знаю эти глаза, — тихо говорю я, вспоминая тварь, которая напала на мои воспоминания перед побегом из Блаженства.

— Все несчастные души рано или поздно встречаются с этими глазами. Жуткое дело. — Случай вздрагивает и продолжает: — А я предлагаю лишь возможность. Пара счастливых случайностей помогла пройти часть пути, но в конце концов вместе добрались именно вы двое. Довольно поэтично: дойти так далеко и всё равно остаться разделёнными прутьями, которые разлучили вас ещё в смертной жизни. Поэтично или жестоко. Полагаю, зависит от точки зрения.

Томас тянет и дёргает прутья, но его железная воля никак не действует на железо между нами. Петли дребезжат, замок трясётся, однако врата не поддаются. Мои пальцы, вновь обхватившие прутья, пока Томас трудится, медленно разжимаются, когда мной овладевают поражение и отчаяние.

Глаза наполняются слезами. Я тщетно колочу по прутьям со своей стороны, силы оставляют меня, безнадёжность растёт. Томми яростно давит на ручку, прикреплённую к замку посередине двери. Ручка поворачивается, но замок не открывается. — Заперто, любовь моя. Ничего не поделать.

— Нет. Не может быть, — кричу я. — Должен существовать путь внутрь. Должен. Я перелезу сверху. Сделаю подкоп. Буду скрести эти прутья, пока руки не