Ашер - ДиДжей Криммер

— Тебе здесь не рады. Сейчас ты умрёшь.

— Я уже мёртв, Рокки. И ты не отнимешь у меня шанс снова начать жить.

Я выхватываю из-за пояса Ifaísteio и встаю напротив твари. Маллеус смотрит на крошечный клинок у меня в руке и снова смеётся. Пока он тратит силы на насмешки, я бросаюсь к его груди и вонзаю нож в зазубренную каменную мышцу. Соприкосновение острого металла с плотной породой оставляет лишь крошечную вмятину, после чего лезвие отскакивает. Я теряю равновесие, и чудовище обхватывает меня каменными руками и стискивает.

Вырезай я скульптуру, нож, возможно, пригодился бы, но здесь мой клинок лишь навлёк на меня новые неприятности. Его хватка сминает каждую часть моего тела. Я чувствую, как начинают поддаваться кости, как суставы напрягаются и вот-вот выскочат. Слышу, как Ifaísteio со звоном падает на землю, и думаю, какое давление выдержит моя физическая оболочка, прежде чем рассыплется прахом.

Маллеус склоняет куполообразную голову, рассматривает моё сопротивление и довольно стонет. Напоминая хищника, который играет с добычей перед убийством, он ослабляет хватку, хватает меня огромными руками и швыряет в дальнюю стену пещеры. Меня захлёстывают головокружение и дезориентация. В сознание возвращает голос твари.

— Мне доставляет огромное наслаждение причинять тебе боль.

Эти слова, произнесённые его низким голосом, мгновенно рассеивают туман в голове. В памяти вспыхивает строка из письма Мэдди.

Томас и Мэдди: наслаждение и боль.

Перед глазами вспыхивает образ её — нас вместе. Яркое воспоминание проносится сквозь меня за одно мгновение.

Мы стоим у реки, пересекающей поместье её семьи, и я учу её пускать камешки по воде. Вижу, как мой юный двойник тщательно выбирает на берегу плоские гладкие камни, и тут же замечаю камешки поменьше, из которых сложен сустав ноги чудовища.

Я смотрю в его каменные глаза и говорю:

— Плохие новости, Маллеус: а мне доставляет огромное наслаждение принимать эту боль.

Поднимаясь с пола, я разминаю шею и вращаю кистями. Мой взгляд находит самый маленький камень; вытянув руку, я бегу к нему, хватаюсь и тяну на себя.

Камень мал, но вопль чудовища оглушителен; оно пытается освободиться от моей хватки. Я выдёргиваю булыжник и швыряю твари в лицо. Удар почти ничего не даёт, но краткое отвлечение позволяет мне вернуться к суставу и вытащить ещё один камень. Я вновь поворачиваюсь и запускаю булыжник ему в лицо. Но из-за этого не замечаю, как рука-маятник описывает дугу и плашмя врезается мне в бок. Удар превращает одну половину тела в кисель и снова отправляет меня в полёт к стене пещеры. Столкновение с безжалостным камнем пронзает болью и другой бок.

Боль пробуждает внутри силу. Я остаюсь скомканной грудой у стены, но не обездвижен. Я затаился. Тварь тяжело тащится ко мне, волоча вывихнутую ногу. Я открываю глаза и наблюдаю, как она подходит всё ближе, готовая меня прикончить. Она наклоняется, и лицо оказывается в нескольких дюймах от моего распростёртого тела. Несмотря на вонь её пещерного дыхания, я не шевелюсь. Она издаёт рокочущий стон, затем отводит голову назад, готовясь нанести последний сокрушительный удар.

Когда он замахивается, я бросаюсь вперёд. Упираюсь ногой в угол пещеры и ныряю к его ослабленной ноге. Запускаю руки в груду камней и тяну изо всех сил. Вырываю из ноги кусок скалы и чувствую, как конструкция осыпается. Маллеус теряет равновесие и валится набок. Он подпирает себя рукой, но ударить уже не может. Каменные глаза вспыхивают мерзким зелёным светом, но теперь гнев ему не поможет.

— Похоже, вот и раскрошилось наше каменное чудище, — бормочу я скорее себе, чем противнику.

Пока он пошатывается и отвлекается, я ищу взглядом клинок. Глаза мечутся по полу пещеры, но блеска металла нигде нет. Понимая, что время дорого, я прекращаю поиски и перехожу к плану Б.

В нескольких футах от меня из земли торчит зазубренный сталагмит. Я подбираюсь к нему и бью ногой у основания, отделяя каменный шип от пола и заодно получая импровизированное оружие. Хватаю каменный нож и вновь обращаю внимание на чудовище.

— От камня живёшь, от камня и умрёшь.

Я перехватываю шип поудобнее и взбираюсь по сломанной ноге твари, карабкаюсь по валунам на спине, пока не нахожу сустав, соединяющий туловище с огромной каменной головой. Вонзаю лезвие между камней, и протяжный вой мгновенно обрывается, когда тело отделяется от каменного черепа. Тело обмякает, все суставы распадаются, пока от него не остаётся лишь груда камней. Разрушение конструкции сбрасывает меня со спины.

Я лежу без сил, наслаждаясь тишиной. Голова раскалывается, тело ноет, но когда зрение наконец фокусируется, я вижу с земли: твари больше нет. Каменное существо по имени Маллеус превратилось в обыкновенную груду булыжников.

И тут земля вновь грохочет, а я готовлюсь к худшему. От тряски клинок жнеца подпрыгивает на полу, и я замечаю его краем глаза. Пока груда оживших камней дребезжит и трясётся, я собираюсь с силами, пересекаю пространство и подбираю оружие. Твёрдо встав на ноги, смотрю, как камни начинают двигаться. Я готовлюсь к возвращению Маллеуса и неизбежному концу, но этого не происходит. Вместо того чтобы вновь сложиться в отвратительную тварь, которой они были, камни перемещаются к центру круглой пещеры и взлетают, образуя безупречную лестницу прямо к разноцветному порталу, всё ещё рассекающему потолок надо мной.

Полагаю, именно так и поступают, оказавшись между камнем и твёрдым местом, думаю я, поднимаясь на вершину груды и входя в сияющий проход.

Глава тридцать восьмая

Врата открываются

Мэдди

Край Блаженства

Ничто из этого не реально. Все слои Блаженства опали, и теперь я вижу это совершенно ясно. Без боли не может быть наслаждения. Довольство — не счастье. Это неподвижность. Чистой радости я тоже не ищу. Это лишь удовольствие без ощущения полноты. Я хочу заслуженного наслаждения вопреки боли, счастья, которое чувствуешь после страдания.

— Где ты? — кричу я тёмному небу; голос ломается, по лицу струится вода. Куда ушла женщина, которая бросила меня в реку, заставила вспомнить то, что я умоляла забыть?

— Трусиха! — кричу громче и падаю на колени. Груз воспоминаний слишком тяжёл, чтобы нести его на плечах.

Он плакал. Мой милый мальчик. Новый и невинный в жестоком мире, он плакал, а я не могла…

— Мне так жаль, — слабо всхлипываю я, прикрывая рот правой рукой и обнимая живот левой. Живот, в котором, кажется, я носила его всего несколько мгновений назад.