Ашер - ДиДжей Криммер

— Я не знаю, кто вы, — говорю я, отступая на шаг. — Но советую оставить меня в покое. Мне нечего с вами делить.

— Нечего делить? — Она смеётся, и звук похож на звон разбитого стекла. — О, как прелестно. Ты даже не знаешь, чего мне стоила.

Она приближается с ленивой грацией существа, которому никогда не приходилось сомневаться в собственном превосходстве. Каждый шаг даётся без усилий.

— Ашер, — произносит она это имя как проклятие. — Жнец. Сломленный, искалеченный жнец, вполне довольный тем, что искал боли в моих покоях, пока ты, призрак из далёкого прошлого, внезапно не стала важнее всего настоящего.

Осознание бьёт меня почти физически.

Эта женщина знает Томаса. Знает так, что мой желудок скручивает от чувства, похожего на ревность, или на ярость, или на то и другое сразу.

— Как я могла что-либо сделать, пока была заперта здесь? Чего вы хотите от меня? — спрашиваю я ровным голосом, несмотря на панику.

— Не думай, будто я не знаю о маленьком дружке у тебя в кармане, который тебе помогает. — Она указывает на перекинутую через грудь сумку, где лежит магический шар Случая. — Поверь, когда я закончу с тобой, он будет следующим в моём списке. Если меня изгонят, я утащу с собой всех, кого смогу. Следовало вообще лишить тебя возможности попасть в Блаженство. Твою изорванную душу надо было швырнуть в Ничто, едва её выплюнуло в Иной Мир. — Она медленно обходит меня кругом. — Всё из-за того, что ты решила вспомнить, я теряю силу. Ты понимаешь, что это значит в масштабах космоса? — Она презрительно смотрит на меня сверху вниз.

— Нет. Я даже не знаю, кто вы. Что вы здесь делаете?

— Вопросы задаю я. Ты говоришь, когда я разрешу.

Я застываю на месте. Теперь я уже не уверена, безопасно ли вообще открывать рот. Тишина длится долю секунды, а потом призрачная незнакомка с нечеловеческой быстротой протягивает руку и хватает меня за запястье. Её хватка холодна и несокрушима. — Умница. Какая же ты можешь быть послушная девка.

Я пытаюсь вырвать руку, но её сила абсолютна.

— Знаешь, в чём беда, когда задаёшь слишком много вопросов, смертная? — Голос сочится ядом. После короткой паузы она рявкает: — Говори.

— Нет, — отвечаю я немедленно.

— Беда вопросов в том, что на них часто находятся ответы. А порой эти ответы оказываются тяжелее, чем душа способна вынести.

— Я не понимаю.

— Теперь поймёшь. — Её глаза вспыхивают чем-то ужасным. Силой. Яростью. А под ними — чем-то почти похожим на боль.

— Что вы собираетесь со мной сделать?

— Ничего такого, чего с тобой ещё не делали. Не могла оставить всё как есть, правда, Мэдди?

— Откуда вы знаете моё имя?

— Я. Знаю. Всё. — Слова выползают из её рта, и дрожь бежит по моему позвоночнику. Она сильнее сжимает мою руку и начинает тащить меня к реке. — И теперь ты тоже будешь знать всё. Во всяком случае, о собственной жалкой жизни.

— Нет! — кричу я. — Нет, пожалуйста…

— Ты задавала вопросы, — говорит она. — Теперь постарайся не утонуть в ответах.

Она толкает меня со всей силой своей ярости.

Я спотыкаюсь и теряю равновесие. Берег реки стремительно приближается, и я падаю в воду головой вперёд.

Река поглощает тело, а затем моя голова выныривает на поверхность.

Я открываю рот, чтобы закричать, но течение, которого прежде в этих водах не было, утягивает меня обратно. С губ не срывается ни звука, зато вода мгновенно заполняет рот. Теперь я целиком под водой, она кружит вокруг меня. Я тону, но не опускаюсь на дно реки.

Нет. Я теряю себя в воспоминании.

Англия, 1870 год

Боль — глубокая, скручивающая — зарождается внизу живота и расходится наружу, словно огонь, пожирающий всё на пути. Я просыпаюсь, залитая потом; ночная сорочка липнет к телу, простыни испачканы разными жидкостями.

Несколько мгновений я ничего не понимаю. Потом боль приходит снова, теперь сильнее, и меня сокрушает осознание.

Это ребёнок. Он рождается.

— Ох, — выдыхаю я, прижимая ладонь к раздутому животу. — Нет. Ещё рано. Пожалуйста, только не сейчас.

Но моё тело решило иначе.

В дверях появляется старая дева, миссис Хартуэлл, с деловитостью женщины, проделывавшей это уже много раз.

— Через какие промежутки приходит боль? — спрашивает она, уже направляясь к окну, чтобы поправить освещение.

— Не знаю. Я только проснулась…

Меня охватывает новый приступ, и я задыхаюсь. Он сильнее прежнего. Гораздо сильнее. Тело сжимается вокруг ребёнка, словно пытается вытолкнуть существо, которое росло внутри меня девять месяцев.

Девять месяцев.

Девять месяцев пряталась. Девять месяцев носила просторные платья и говорила людям, будто слишком много ем. Девять месяцев знала, что любимый мужчина погиб при пожаре в тюрьме, а тот, за кого я должна была выйти замуж, не только виновен в его смерти, но и оставил меня на попечение этой старой девы, велев тихо со мной «разобраться».

Девять месяцев готовилась к этому мгновению, но теперь, когда оно настало, я совершенно не готова.

— Ложитесь на кровать, — велит миссис Хартуэлл, уже доставая всё необходимое из маленького сундука в углу.

Я с трудом добираюсь до узкого матраса в крошечной комнате, ставшей всем моим миром. Стены просто выбелены. Из единственного окна виден пустой двор. На небольшом столе стоят таз и кувшин — уже много месяцев это единственное, чем я могу умываться.

Сюда меня изгнали. Здесь я рожу ребёнка, который никому не нужен. Ребёнка от любви, объявленной неприличной. Ребёнка, который никогда не узнает своего отца.

Схватки учащаются, приходят одна за другой, и между ними я едва успеваю перевести дух. Тело словно решило разорвать себя на части, любой ценой исторгнуть из меня эту жизнь.

— Дышите, — говорит миссис Хартуэлл, вытирая мой лоб прохладной тканью. — Просто дышите. Всё естественно. Ваше тело знает, что делать.

Но кажется, что тело взбунтовалось. Будто борется само с собой. Теперь боль повсюду: не только в животе, она расходится по ногам, поднимается по спине, проникает в самые кости.

— Больно, — выдыхаю я. — О нет, слишком больно. Я не могу… Я не могу этого сделать…

— Можете. — Голос миссис Хартуэлл твёрд. — Женщины делают это с начала времён. Вы сильнее, чем думаете.

Но сильной я себя не чувствую. Мне кажется, что я ломаюсь. Что тело распадается и я никак не могу это остановить. Я не хочу этого. Не хочу быть здесь одна.

Томми… пожалуйста, найди меня. Ты обещал. Ты нужен мне; ты нужен нам.

Проходят часы. Или минуты. Время утратило смысл. Остались лишь боль, давление, невыносимое ощущение,